В плохих парней не влюбляются (СИ), стр. 15
Он зачем-то ритмично в меня врезался. Всем своим мощным телом. Потирался пахом о низ моего живота так, будто бы от этих движений как минимум зависела его жизнь. А мне уже и дышать нечем стало…
Он ведь даже и не думал сбавлять обороты. Эта яростная атака на мой рот становилась только все глубже, все агрессивнее. И все эти гадкие поползновения в мою сторону таранили меня синхронно с его языком: он то отступал на мгновение, то снова врывался, заставляя меня задыхаться и терять связь с этой реальностью.
Ведь шутки ли, меня с каждым его толчком будто бы молниями шарашило!
И я пыталась вырваться. Честно! Даже напрягла свое взбитое в тугую пену серое вещество, дабы вспомнить всевозможные приемы высвобождения из такого крепкого захвата. Пару раз даже дернулась всем телом, но тщетно. Потом рискнула его от себя отодрать. Вцепилась пальчиками в рубашку на его груди, но парень лишь тихо зарычал и еще сильнее впечатал меня в стену.
А я почувствовала, как его сердце оголтело бесновалось в груди.
И жар его кожи я тоже ощутила. И стальную твердость мышц. И его дрожь.
Или то была моя?
Не знаю…
Но воздух уже почти закончился. Легкие горели. Это моя кровь давно от ужаса происходящего вскипела в венах и раскочегарила меня до состояния визжащего на плите чайника. А кого бы нет? Ведь меня этот любвеобильный полугрузинский царевич все никак не отпускал.
Наоборот!
Он пошел дальше!
И теперь он удерживал мою голову лишь одной рукой, целуя взахлеб, с тихими стонами, влажно и максимально по-взрослому. А второй принялся лапать меня во всех стратегически важных местах, издавая при этом низкий, вибрирующий и явно довольный звук, от которого у меня по позвоночнику побежали колючие огненные мурашки.
Ведь он делал это так…
Ну, так! Понимаете?
Будто бы я дала ему на это свое разрешение. Будто бы я давно и со всеми потрохами принадлежала ему одному, и он имел полное право обращаться со мной так нагло и беспардонно. Будто бы он точно знал, что за то, что его ладонь накрыла и сжала мою грудь, я не откушу ему голову. И мой зад облапал он по той же причине.
А затем совершенно бесстыжим образом задрал на мне юбку и…
И все, блин!
Он сделал это одновременно. Все-таки сунул свою оборзевшую до невменоза руку, куда не следовало. А затем наконец-то отлепился от моих губ и спустился ниже, с оттяжкой проводя по мочке уха языком так, что меня едва ли не порвало от острого приступа неприятия и огненной волны электричества, что прокатилась по телу и осела пульсирующим жаром на кончиках пальцев. И дальше он набросился в каком-то абсолютно неадекватном, перекрытом состоянии на мою шею.
И, боже помоги ему, я готова была убить этого блохастого мартовского кота, если он оставил там засос!
— Ах, ты мерзкая пиявка! Руки от меня убери! — требовательно зарычала я, но Царенов только тихо рассмеялся в ответ и рубанул жестко.
— Нет!
А затем, словно бы в подтверждении своих слов, снова в меня толкнулся!
И где-то тут я и закончилась. Я замолотила руками куда придется. По башке его тупой. По спине и плечами. А затем извернулась и со всей дури клацнула зубами, врезаясь ими уже в его шею. И укусила. Сильно!
— Ауч! — в моменте отпустил меня этот свихнувшийся королевич, прижимая ладонь к пострадавшему месту и смотря на меня с комичным удивлением.
А вот выкуси, примитивное одноклеточное!
И я правда бы рассмеялась ему в самодовольное лицо и, быть может, в него даже смачно плюнула, если бы не торопилась так эпически унести отсюда ноги куда подальше. Я подхватила рюкзак с пола и врубила пятую космическую скорость, делая пару торопливых шагов к свободе, но меня снова тормознули за руку.
И терпение мое истлело. Тело стало текучим, почти невесомым. Я мягко увела локоть вниз, разрывая захват. Запястье скользнуло и вывернулось, словно вода. Крутанула бедрами и корпусом. А затем с силой толкнула парня в спину, позволяя ему под весом собственной инерции падать в пустоту.
У меня же появилась достаточная фора времени, чтобы окончательно унести отсюда ноги. Но я и пары шагов прочь не сделала, как вросла конечностями в пол. И не абы почему. А просто потому, что этот языкастый кровосос рявкнул мне:
— А ну, стоять!
И вдруг начал хохотать. Нет, серьезно! Просто откинул голову назад и на полную катушку предался веселью. А я повернулась к нему и смотрела во все глаза, как он, привалившись к стене, потешается. Надо мной? Да он труп, если так.
— Кружок самообороны, Мара? — прекратив гоготать, как обкуренный гусь, Царенов облизнулся и томно прикрыл глаза, медленно сканируя меня взглядом.
— Ага, — кивнула я, — так что не смей никогда тянуть ко мне свои культяпки. Понял?
— Никогда не получится, Мара, — на тихом выдохе и очень серьезно задвинул этот потыканный ловелас, а затем добавил, — я буду это делать снова. И снова. Обещаю тебе.
— Так, все! Я отказываюсь слушать этот бред…, — закатила я глаза и решительно развернулась, чтобы все же свалить из этой дурки, но снова мимо.
— Ты мне понравилась. Очень.
Бам! Бам! Бам!
Чего это с моим сердцем? А-а, я знаю! Оно просто пребывало в знатном афиге оттого, что нес этот полудурошный принц.
— В любовь с первого взгляда веришь, Мара?
Блин, вот же соловей! Вот же гнойный прыщ на идеальном покрывале моей жизни! Ну, ладно, ты сам напросился! Я показательно тыльной стороной ладони и с максимальной степенью гадливости отерла свой рот, а затем скривилась. И выдала, сложив руки на груди и прищурившись:
— Верю, Каха. А еще я верю, что влюбленные мальчики, таская букеты одной девочке, никак не должны при этом прикасаться к филейным частям совсем другой особи женского пола. Как считаешь?
А ему хоть бы хны. Как об стену горох. Лишь пожал широкими плечами и, как ни в чем не бывало, отбился:
— Я свои намерения обозначил. На свидание позвал? Позвал. С цветами под окна твои приехал? Приехал. Не постеснялся и к тебе подняться, дабы там как-то более непрозрачно намекнуть, что я на тебе, Марьяна, завис. И я хочу, чтобы это было взаимно. А ты что?
— Послала тебя! И правильно сделала! — змеей прошипела я.
— Вот, — кивнул он, — а мне теперь что, с пяток лет от тоски чахнуть? Другое дело, если бы ты тоже обозначила свои серьезные на меня намерения. Я нравлюсь тебе? У нас есть шанс быть вместе?
И подмигнул мне нагло.
— Ой, — теперь пришла моя очередь смеяться, — и что тогда? Ты бы поклялся мне, что больше никогда ни к одной девушке не прикоснешься, да?
— Да! — протянул он ко мне свои грабарки. — Прямо сейчас торжественно клянусь, Мара, что вот эти самые руки, если и будут хватать кого за филейные части, то только тебя. Да и вообще, я бы этого и сегодня утром не сделал, если бы не знал, что ты уже ко мне сильно неравнодушна и вот так дико приревнуешь меня к Лоле.
Пф-ф-ф!
Чего???
— Умные мысли преследовали этого парня, но он был быстрее…, — усмехнулась я, качая головой.
— А какие тогда ко мне могут быть претензии, если нет? — Царенов отлепился от стены и медленно пошел на меня. — Я Толмачеву знаю с детского сада, она мне, считай, как младшая сестра. Это была лишь безобидная шутка. Ясно? Представь себе, мы можем иногда поржать от души, что наши предки спят и видят, как мы с Лолой однажды поженимся. И не только они. Думаешь, я не знаю, какие про нас сплетни по институту гуляют? Да брось, это ведь даже звучит бредово.
И на последних словах он окончательно сократил между нами расстояние. А затем протянул свою ладонь, заискивающе склоняя голову набок и переходя на шепот змия-искусителя:
— Ну же, детка, дай мне шанс…
Глава 8 — Штирлиц, а вас я попрошу остаться!
Каха
— Ей настолько понравилось мое сообщение, что она читает его уже 5 часов кряду…
Психанул.
Зарычал и откинул от себя телефон. А затем принялся колошматить грушу с еще большей прытью, чувствуя, как внутри меня поднимается термоядерный гриб раздражения. Я терпеть не мог, когда в кратчайшие сроки не получал то, что хотел.