В плохих парней не влюбляются (СИ), стр. 10
Между нами повисла тишина. Тяжелая. Муторная. Я видела, что маме не совсем пришлись по душе мои слова. Я понимала почему. Я знала, чего она хочет добиться всеми этими танцами с бубнами. И нет, я ее не винила. Но рычагом в ее далекоидущих матримониальных планах быть не хотела.
Просто потому, что не верила, что у нее что-то, да получится.
И сказать, что она снова, как наивная чукотская девочка повелась на сладкоголосого Константина Рудольфовича Когана, тоже была не в силах. Наверное, ей нужна была эта эфемерная надежда на чудо. А я вот была убеждена, что если человек подлец, то это уже не лечится.
Пусть все так и останется.
— Хорошо, дочь, — наконец-то согласно кивнула мне женщина, — я передам Косте твои слова.
— И еще…
— Да?
— Впредь, пожалуйста, не надо на меня давить и ставить ультиматумы. У меня ведь тоже могут быть планы на выходные. Встреча с друзьями или свидание. Соревнования в конце-то концов. А тут в чат с ноги врывается Константин Рудольфович со своими желаниями общаться, и мы с тобой должны все бросить, отменить дела и молиться на него, что ли? Меня такой формат взаимодействия не устраивает.
— Конечно, я все понимаю, детка, — мама подалась ко мне ближе, обняла крепко и расцеловала в обе щеки, а я вздохнула, радуясь, что между нами спало напряжение. — А теперь беги скорей, а то на пары опоздаешь.
И я побежала. А спустя почти час выматывающей дороги по утренним столичным пробкам была на месте. И дыханием мое перехватило…
Не знаю, как будто ток по венам пустили, и теперь я была не просто девочка Марьяна, а трансформаторная будка с ножками, которая гудела изнутри от страха. Так неприятно. И так чертовски мне знакомо. Я ненавидела это ощущение собственной беспомощности всей душой. Потому что точно знала — меня не пронесет и на этот раз.
Я готова была биться об заклад, что на потоке уже принимали ставки на мой счет: когда я сломаюсь — сегодня или завтра. Ну так вот — фиг им с маслом, а лучше без! Может, внутри мне и страшно до кишечных колик, зато внешне — я сама невозмутимость во плоти.
Короче, впереди мне светили не занятия, а все равно, что бег по минному полю. Я все ждала подлого нападения со спины. Смешков в свой адрес и злобного улюлюканья. Того, что Юля Сафонова подойдет ко мне и сообщит, что стыдится общаться с такой, как я.
Но время шло, а ничего не происходило. Как бы от слова "совсем". Понимаете?
И нет, я не выдохнула. Я еще больше напряглась, потому что знала назубок — затишье бывает исключительно перед бурей. И я ее ждала, как не в себя. Вглядывалась в бесстрастное лицо Бенедиктова, что прошел мимо меня по коридору и будто не заметил. Потом этот же смертельный номер исполнил его закадычный друг — Исхаков.
А затем наступила большая перемена, которая, как я думала, и послужит спусковым крючком для начала моего конца. Но снова мимо. И вообще, тут сегодня было подозрительно тихо. Его Высокомерие Кахаслав Первый Светлейший замечен мною не был. Не наблюдалось и звезды их группы — Лолы Толмачевой.
Думала, может, опаздывают. А нет! К нам за столик в поисках свободных ушей внезапно шлепнулась наша одногруппница и по совместительству главная местная сплетница — Потрепалая, она же Полинка Потапова, и на диком энтузиазме протараторила:
— Царь у ректора зависает с Асхадовым, прикиньте! Говорят, между этими двумя пробежала какая-то неведомая искра, и они от души друг другу фейсы начистили. Прям в мясо! Вчера. На парковке. Под камерами! Толмачева рыдает в приемной, боится, что ее масика отчислят! Ребята! Что будет-то, а!
Выдала все это и умотала дальше разносить чудесную новость. А я нахмурилась и уставилась на друзей, которые сидели и задумчиво жевали губы, очевидно, генерируя в своих мозгах какую-то более удобоваримую реакцию на все это.
А у меня прям припекло. Нет, ну интересно же!
— Так, а можно для особо одаренных немного разжевать сенсацию? Почему это драка между Цареновым и Асхадовым — это шок-контент? И почему Толмачева рыдает под дверью у ректора?
— Марьяш, ты чего? Ты реально еще не в курсе? — недоуменно моргнул Сифон, брат Юльки и прыснул в кулак, закатывая глаза и поражаясь, очевидно, моей дремучести.
А затем голос подала и сама Рюмка, чем заставила мою челюсть ментально бахнуться на пол и переломиться в нескольких местах:
— Алло, подруга! Ты с луны, что ли, бахнулась? Лола — девушка Царя. Они с самого начала мутят, еще с поступления в лицей при институте. С девятого класса…
Пф-ф-ф!
Офигеть!
Вот же козел!
Марьяна
— С девятого класса…, — повторила я вслед за Юлькой и не смогла сдержать улыбки.
Ну, потому что меня порвало! Это же какой-то кринж восьмидесятого уровня, не иначе. Да и вообще, в голове просто не укладывалось. Каким таким Макаром этот недоделанный ловелас планировал сходить со мной на свидание? Ладно, в кино, еще можно как-то за уши притянуть, да и в темноте зала не видно, кто с кем сидит. А вот прогулка по набережной уже чревата последствиями.
Или я что-то в жизни не понимала?
Оказалось, что так. Ибо Сифон, неверно расценив мои растянутые от шока губы, сделал собственные выводы. Ну и давай накидывать мне зубодробительной информации об этой компании "золотых" детишек.
— Кстати, мы сами до сих пор так и не определились, кто у нас Толмачева: жалкая терпила или не по годам мудрая стерва, которая просто знает, что Царенов, может быть, и погуляет направо и налево, но все равно к ее юбке прибежит, верно заглядывая в ее прекрасные глаза.
— Да какая там верность, — фыркнула Рюмка и покрутила пальцем у своего виска, — чушь не пори!
— Почему чушь? — подперла я подбородок кулачком, жалея, что у нас сегодня на обед всего лишь курица с рисом, а не попкорн.
Ибо, не буду врать, а сплетни я любила. А уж про придурочных Царей и их фавориток, так тем более.
— Да потому что! — пренебрежительно фыркнула Сафонова и перевела на меня взгляд. — Марьяна, наш Каха ни одной юбки не пропускает.
— Тебя же пропустил, — загоготал Сифон, но тут же скис, потому что его сестра вскинула руку и точнехонько к его носу выставила средний палец.
А я нахмурилась и посмотрела на подругу придирчиво. Ее брат — прав, конечно, но местами. И если уж совсем честно, то Юлька просто пока не расцвела. Существовали же такие девчонки поздние, вот и Сафонова была из этой категории. Миленькая, но еще по-детски нескладная. Слишком мелкая, худая и не оформившаяся в нужных для парней местах. Но с перспективами стать настоящей красавицей в будущем, когда "подрастет".
Зря он ее обидел.
Но девушке будто бы было все равно на слова брата. Совершенно!
— Короче, — снова вперила в меня она тяжелый взгляд, — Каха у нас — конченый бабник. Причем такой, знаешь, хрестоматийный. Ему не стыдно улыбнуться одной, тут же шлепнуть по заднице другую, а через пять минут зажать под лестницей третью.
— Это ладно, допустим, — рассмеялась я такой красочной характеристике, казалось бы, обычному первокурснику.
Ну, потому что ор! Ему, сколько лет-то, чтобы раз — и не в просто в бабники затесаться, а сразу в конченые?
— Но вы мне вот что скажите, у вас там в предуниверсарие одни дурочки, что ли, учились? Или нормальные девчонки тоже были?
— В смысле? — нахмурился Сифон и даже как-то обиженно губы поджал.
— В смысле, что отпор этому диванному мачо давал кто-то? Отказывал ему? На детородный орган вонючего орка, может, послал? Ну или хотя бы в рожу самодовольную плюнул? Что, нет? Совсем никто не рискнул исполнить сей "смертельный" номер? — нарезала я вопросы, уже откровенно потешаясь над друзьями и всеми этими баснями вокруг Царя.
Блин, Царя, Карл!
Ребята между собой переглянулись и пожали плечами, очевидно, решив, что я спорола какую-то ерунду.
— Это же Каха! — коротко и непонятно резюмировал Сифон.
— И что? — развела я руками.
— И то, Марьяна! Мозги вруби и не тупи! Все девочки мечтают с ним встречаться. Он вон какой!