Путь к бессмертию. Дилогия (СИ), стр. 30

Закрыв лицо рукой, я быстро решил оставить эту тему.

Вернувшись к пространственному мешочку я обнаружил тонкий свиток:

На обложке значилось:

«Взрывная Печать».

Я провёл пальцем по краю свитка и сразу убрал его обратно.

Если Лу хранил эту технику при себе, значит, она была ценной. Он не использовал ничего похожего в бою, следовательно, техника либо сложная, либо требующая подготовки. В любом случае, это было сокровище.

Я сидел на земле, и усталость куда-то ушла. Дрожь в руках тоже.

Осталась тяжесть.

И ясность.

Очень неприятная ясность.

Сегодня я убил впервые.

Но, скорее всего, не в последний раз.

Не потому, что мне понравилась кровь. Не потому, что я внезапно сошёл с ума. Просто путь, по которому я пошёл, устроен именно так. Каждый убитый враг — это не только снятая угроза. Это его Камни Духа, техники, травы, артефакты, связи, знания. Его ступень, которую ты разбираешь на части и встраиваешь в собственную лестницу наверх.

Жестоко?

Конечно.

Отвратительно?

Ещё как.

Но я слишком хорошо знал, что происходит с честными, удобными и слабыми людьми, чтобы сейчас прятаться от этого вывода за красивыми словами.

Именно поэтому сильные в мире бессмертных так быстро становятся чудовищами. Не только из-за власти. Не только из-за безнаказанности. Просто однажды они видят эту арифметику, а потом уже не могут её развидеть.

Один труп.

Сто тридцать семь Камней Духа.

Техника.

Травы.

Артефакт.

Месяц моей жизни в секте не дал мне и половины этого. Один бой — дал.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

Вот где начиналась настоящая опасность.

Не Лу. Не Фан Цзюнь. Не старейшины.

Жадность.

Тихая, гладкая, разумная дрянь, которая никогда не говорит с тобой как безумие. Она говорит как помощник.

Ещё один враг — и ресурсов станет больше.

Ещё одна засада — и путь сократится на годы.

Ещё один труп — и ты приблизишься к бессмертию.

Так люди и сходят с ума. Не сразу. Не от злобы. От удобной математики.

Я открыл глаза и посмотрел на мешочек в своей ладони.

— Нет, — сказал я себе.

Так нельзя.

Если пойти за этой мыслью, я очень быстро превращусь не в бессмертного, а в голодную тварь, которая однажды переоценит себя и сдохнет в канаве, пытаясь урвать чужое.

Я обещал себе не рисковать больше необходимого. И не собирался выбрасывать это обещание только потому, что кровь внезапно оказалась выгодным вложением.

Выбрасывать уже полученный мешочек я не стал. Но прямо там, у реки, пахнущей тиной, мокрым камнем и смертью, я дал себе новое обещание.

Мне нужны правила.

Жёсткие. Без красивых лазеек и удобной лжи.

Когда можно убивать. Когда нельзя. Какой риск допустим, а какой является обычной жадностью под видом необходимости. Что считается угрозой. Что считается добычей. Где проходит грань между выживанием и безумием.

Если не провести эту грань самому, однажды её проведёт кто-то сильнее.

Обычно — по горлу.

Я поднялся на ноги.

Мешочек Лу исчез во внутреннем кармане. Свиток Взрывной Печати приятно оттягивал ткань. Река снова стала спокойной, лес — почти мирным, а следы в земле уже начинала прибивать первая мелкая морось.

Никто больше не найдёт Управляющего Лу.

Во всяком случае, я очень на это надеялся.

К пику Весенних Трав я доберусь уже ночью. Му Цинлань, возможно, будет недовольна задержкой. Но её недовольство можно пережить.

Старый Мин Хао, кажется, остался здесь — между бамбуком, рекой и чужим мешочком со ста тридцатью семью Камнями Духа.

Я посмотрел в сторону тёмной тропы и невесело усмехнулся.

— Ну что ж, — сказал я в пустоту. — Похоже, пора взрослеть ещё быстрее.

Дождь усиливался.

Холодные капли били по лицу, стекали за ворот, смывали пыль, кровь, следы Ци и запах лесной земли. Я никогда особенно не любил дождь.

Но сегодня был ему рад.

Он поможет мне жить дальше так, будто ничего не произошло.

Глава 12

К пику Весенних Трав я добрался уже глубокой ночью.

Выглядел я, мягко говоря, не лучшим образом. За спиной тянулся мешок с тем немногим, что я якобы вынес из хижины. На самом деле почти всё ценное давно лежало там, где чужим рукам до него не добраться, но показывать пространственный мешочек я пока не собирался. Чем меньше люди знают о твоих удобствах, тем дольше эти удобства остаются твоими.

Со стороны всё выглядело так, как должно: уставший мальчишка, которому дали новую работу, идёт по ночной тропе с мешком за плечами. Чтобы увидеть во мне что-то еще, наблюдателю пришлось бы быть слишком внимательным.

К счастью, в такой час внимательные люди мне не встретились.

Пик Весенних Трав уже ночью отличался от остальной секты. Не строгостью и не величием — скорее самой природой воздуха. На пике Тысячи Мечей, как говорили, даже камни хранили остроту Ци Меча. На Железном Облаке тело укреплялось быстрее, а на Небесных Молниях стихия грома будто сама искала учеников, достаточно глупых или смелых, чтобы пустить её в меридианы. Здесь же всё было мягче.

Туман стелился между террасами не как обычная сырость, а как дыхание земли. Влажный, прохладный воздух пах травами, камнем и чем-то живым, почти сладким. Ци в нём была плотной, но не давящей. Она не резала кожу, не колола нервы, а словно медленно окружала тело, предлагая дышать глубже.

Я невольно остановился на каменной ступени и прислушался к собственным ощущениям.

Значит, слухи о Драконьих Жилах под горами не врали. Секты не возникают в случайных местах. Облачный Меч тоже не стал исключением: вся долина была построена там, где духовная энергия проходила через землю густыми потоками. На окраинах секты культивация уже шла быстрее, чем в обычном мире, а на самих пиках разница становилась ещё заметнее. Неудивительно, что старейшины занимали вершины. Чем выше, тем ближе к источникам силы.

В другой жизни такие преимущества назывались бы наследством, связями и доступом к хорошему образованию. Здесь всё выглядело красивее, но суть оставалась прежней: одни с рождения получают широкую дорогу, другие годами лезут по грязному склону и ещё должны радоваться, что им позволили не сорваться.

Я усмехнулся и пошёл дальше.

По дороге встречались ручьи, тихо бегущие в расщелинах. Каменные лестницы местами почти исчезали в зелени. Между валунами росли незнакомые кусты, и от одного их запаха голова становилась яснее. Выше, в темноте, светились фонари с мягким зеленоватым огнём, будто внутри каждого горела маленькая болотная звезда.

У нижней заставы меня остановили двое внешних учеников. Оба были сильнее меня настолько, что даже спорить с ними мысленно было бы неуважением к здравому смыслу.

— Что здесь забыл слуга? — спросил один.

Я сложил руки и поклонился.

— Приветствую старших. Старейшина Му пригласила меня как смотрящего за внешним садом. Вас должны были предупредить.

Они переглянулись. Судя по лицам, предупредить их действительно успели, просто радости это не прибавило. Проверили мою табличку, ещё раз смерили взглядом мешок за плечами и наконец пропустили.

Один из них повёл меня выше по тропе. Мы почти не разговаривали, и меня это полностью устраивало. Внешние ученики, которые не задают лишних вопросов, — редкая, но приятная разновидность местной фауны.

Когда мы добрались до побочного сада Му Цинлань, я невольно остановился.

Это место не было роскошным. Здесь всё было иначе: спокойно, дорого, продуманно. Так, как может выглядеть владение человека, которому не нужно никому ничего доказывать.

Моим новым жилищем оказался не домик и не крошечная хижина на задворках, а настоящая пещера культиватора. Разумеется, не мокрая дыра в скале, куда бросают циновку и говорят: «живи». В мире бессмертных пещера могла быть лучше целого дома, если у владельца хватало сил, денег или подчинённых, чтобы привести её в порядок.