Путь к бессмертию. Дилогия (СИ), стр. 25
Только тогда он сумел поднять меч как следует. Однако после удара в спину и нескольких попаданий его движения стали менее точными. Менее уверенными. А во мне, наоборот, что-то резко успокоилось.
Страх не исчез полностью, но отступил туда, где уже не мешал. Остался расчёт.
Я сделал шаг назад, не позволяя ему сократить дистанцию, и послал ещё один сгусток. Он ударил Фан Лэя в лоб. Череп, конечно, не проломил — разница в уровне никуда не делась, — но силы хватило, чтобы его голова дёрнулась назад, а ноги на миг потеряли устойчивость.
Он сделал ещё шаг ко мне. Потом второй. Упрямый парень, надо признать. Но тело уже не слушалось его как раньше.
Колени подломились, и Фан Лэй рухнул на одно колено, опираясь мечом о камень. Лицо было в крови. На одежде проступили тёмные пятна от ударов Стрел Душ. Он попытался подняться, но рука дрогнула, и меч выскользнул из пальцев, ударившись о площадку глухим звоном.
Я держал ладонь поднятой, готовый выстрелить снова.
Но не стрелял.
Не из жалости. Жалость в такой ситуации была бы роскошью, а роскошь я позволял себе редко. Просто убить его на глазах у старшего брата означало бы превратить победу в самоубийство. Фан Цзюньу и так будет трудно проглотить случившееся, а если его младший брат умрёт, никакое обещание уже не спасёт меня.
На площадке стало очень тихо.
Трое учеников, которые привели меня сюда, смотрели теперь иначе. В их глазах исчезло ленивое презрение. Остались растерянность и неверие.
Фан Цзюнь молчал.
И это молчание мне сразу не понравилось.
Я медленно опустил руку, но глаз с него не сводил.
— Старший брат, — осторожно сказал я, — Я победил.
Он перевёл взгляд с окровавленного Фан Лэя на меня.
— Старший Фан Лэй ранен, но серьёзных ран я не нанёс, — добавил я, пока ещё можно было говорить.
Улыбки на лице Фан Цзюня больше не было.
Люди вроде него не любят, когда их младших братьев валят лицом в кровь у них на глазах. Особенно если это делает слуга второго уровня. Особенно если этот слуга должен был стать удобной жертвой для красивого урока.
Ци вокруг Фан Цзюня дрогнула.
Он был в ярости.
Фан Цзюнь сделал шаг вперёд.
По его лицу было ясно: обещание пощадить меня закончилось в ту самую секунду, когда его младший брат рухнул на камни с разбитым лицом и кровью на рукавах. Все разговоры о милосердии, честном бое и великодушии с самого начала были не договором, а красивой ширмой. Теперь ширма сгорела, и за ней показалось то, что там и было.
Обычная гниль.
Глава 10
Ци вокруг Фан Цзюня едва заметно дрогнула. Движение было слабым, почти неуловимым, но мне хватило и этого, чтобы внутри всё неприятно сжалось.
Он был на седьмом уровне. Если он сейчас ударит, я не переживу.
Даже если успею выпустить Стрелу Душ. Даже если отскочу. Даже если, что звучало особенно смешно, попытаюсь воззвать к справедливости праведной секты.
Смерть в любом случае окажется быстрее объяснений.
Фан Цзюнь уже открыл рот, собираясь сказать что-то, вероятно, последнее, что я услышу в этой жизни, когда с края площадки донёсся чужой голос:
— Если Фан Цзюнь собирается нарушить собственное слово, мне, пожалуй, стоит вмешаться.
Голос был спокойным, почти ленивым, но подействовал лучше удара.
Фан Цзюнь замер. Его лицо изменилось так резко, что я обернулся раньше, чем успел подумать.
На тропе между сосен стоял незнакомец.
Он был один. Бело-синие одежды секты отличались от тех, что носили обычные внешние ученики: ткань плотнее, вышивка сложнее, на поясе — нефритовая пластина со знаком облака и меча. На вид ему было лет двадцать, может, чуть меньше. Спокойное лицо, тёмные внимательные глаза, ни одного лишнего движения. Не красавец в слащавом смысле, как Фан Цзюнь, но и не тот человек, которого можно не заметить. Весь его облик говорил не о надменности, а о собранности.
Он выглядел воином.
Я ощутил его Ци и сразу понял, почему Фан Цзюнь так побледнел.
Этот человек был сильнее всех присутствующих. Насколько именно — я даже не мог определить. Его уровень находился так далеко от моего, что любые догадки превращались в пустую наглость. Но одного этого ощущения хватало, чтобы понять: спорить с ним Фан Цзюнь не захочет.
Фан Цзюнь повернулся медленно, слишком медленно для человека, которому всё равно.
— Старший брат Чу, — произнёс он после короткой паузы. — Не думал, что вы здесь.
Значит, не случайный прохожий. И уж точно не тот, перед кем Фан Цзюнь мог вести себя так же свободно, как передо мной.
— Как видишь, я здесь, — ответил тот. — И видел достаточно.
Фан Цзюнь промолчал. Только уголок его рта едва заметно дёрнулся.
Старший брат Чу прошёл ближе. Его взгляд скользнул по лежащему на камнях Фан Лэю, по мне, по остальным ученикам и остановился на Фан Цзюне.
— Ты сам предложил бой, — сказал он. — Сказал, что если мальчишка победит, то отпустишь его. Он победил. Или я что-то услышал неправильно?
Несколько вдохов Фан Цзюнь молчал. Потом усмехнулся — натянуто, без прежней ленивой уверенности.
— Вы всё правильно услышали, старший брат. Я просто хотел поздравить его с победой.
Очень правдоподобно.
Ещё мгновение назад он был готов переломать мне кости, а теперь внезапно вспомнил о хороших манерах. В этом мире честность иногда поражала воображение своей гибкостью.
Старший брат Чу посмотрел на него чуть дольше, чем требовала вежливость.
— Поздравишь в другой раз.
И всё. Ни угроз, ни длинной речи о правилах секты, ни показательной ауры. Но Фан Цзюнь побледнел ровно настолько, чтобы это заметил любой, кто внимательно смотрел.
Он медленно кивнул.
— Как скажете.
Потом перевёл взгляд на меня. В этом взгляде было достаточно обещаний на будущее, чтобы мне захотелось немедленно переселиться куда-нибудь очень далеко. Желательно на другой пик. Ещё лучше — на другой континент.
— Нам ещё доведётся поговорить, Мин Хао, — сказал он.
— Конечно, старший брат Фан, — ответил я, сложив руки.
Очень надеюсь, что не скоро.
Фан Цзюнь развернулся и коротко приказал своим людям поднять Фан Лэя. Младший брат, шатаясь и стискивая зубы, всё же поднялся сам.
Перед уходом Фан Лэй посмотрел на меня с такой чистой, простой ненавистью, что я почти проникся его чувствами.
Ещё бы. Его избили на глазах у старшего брата и свидетелей. Тут любой расстроится.
Вопрос только в том, кто виноват. Я, что ли?
Когда они скрылись за поворотом, на площадке стало неожиданно тихо. Я несколько вдохов стоял неподвижно, затем медленно выдохнул.
Похоже, сегодня я всё-таки не умру.
Удивительный день. Богатый на события и слишком настойчивый в желании меня прикончить.
Старший брат Чу перевёл взгляд на меня.
— Для второго уровня было неплохо, — сказал он.
Я тут же сложил руки.
— Благодарю старшего брата за помощь.
Он чуть пожал плечами.
— Я не помогал. Просто не люблю, когда люди нарушают слово у меня на глазах.
Формулировка была обнадёживающей примерно настолько же, насколько тонкий лёд над глубокой водой. То есть если бы он не видел происходящего, я бы, вероятно, уже лежал лицом в земле, а Фан Цзюнь объяснял бы всем желающим, что бедный слуга сам слишком неудачно упал.
Но жаловаться было бы странно. Какая ни есть, а удача. Хотя ещё большей удачей было бы вообще не вляпаться в эту историю.
— Всё равно благодарю, — сказал я. — Могу ли я узнать имя старшего?
Он кивнул.
— Чу Янь. Внутренний ученик секты.
Имя я запомнил сразу.
— Этот младший запомнит доброту старшего брата Чу.
— Не запоминай доброту, — усмехнулся он. — Запоминай, что сегодня сделал правильно.
Я чуть поднял взгляд.
— Старший брат?
Он кивнул в сторону, куда ушёл Фан Лэй.
— Ты не полез с мечником в ближний бой. Не растерялся после первого уклонения. И не пожалел сил, когда увидел возможность. Опыта у тебя мало, это заметно. Но в бою ты думаешь. Для начинающего культиватора это важнее, чем кажется.