Первая любовь офицера (СИ), стр. 51
Я честно стараюсь. Не всегда получается, признаю, но стараюсь. Моя педантичная прекрасная Любаня помогает мне в этом каждый день, обычно громко и с выражением.
Данька сначала тяжело переживал переезд. Всё-таки пришлось менять школу, секцию, расставаться с ребятами, к которым он привык.
Первые недели он ходил мрачный, отвечал односложно и часто сидел с телефоном, переписываясь со старыми друзьями.
Я видел, что ему непросто, и даже несколько раз думал, не ошиблись ли мы, увезя его так далеко.
Но потом он втянулся. Нашёл новых друзей, записался в секцию, стал приходить домой с синяками, разбитыми коленями и историями, которые рассказывал за ужином, размахивая вилкой.
Сейчас после школы он сразу идёт на тренировку, потом возвращается голодный, как будто его неделю не кормили, и первым делом заглядывает к матери, чтобы спросить, как там сестра.
Иногда кладёт руку ей на живот и разговаривает с ребёнком так серьёзно, что мы с Любой молчим и только переглядываемся.
Он рад, что мы все вместе. Наверное, это для него важнее новой школы, города и друзей.
Теперь нам никто не мешает. Никто не стучит в дверь с чужими детьми, которых пытаются выдать за моих за определённую сумму. Никакие бывшие жёны не устраивают спектакли, никакие бабушки не приходят объяснять, почему наша мама недостаточно хороша для их сына. Никого.
И я никогда не думал, что обычное отсутствие чужих людей в собственной жизни может приносить столько покоя.
Мать теперь живёт с моим дорогим бывшим начальником. Как Люба и предполагала, они давно крутили роман, просто оба считали, что прекрасно всё скрывают.
Когда я узнал, даже удивляться не стал. В какой-то степени они подходят друг другу: оба любят решать за окружающих, оба уверены, что знают, кому и с кем будет лучше, и оба до последнего не признают собственных ошибок.
Ну, бог им судья. Дай бог счастья.
Я больше не хочу разбираться в их отношениях, слушать оправдания и выяснять, кто кого подтолкнул к очередной глупости. Ниночка дорогая постоянно к ним приезжает.
Мама, наверное, наконец получила ту семью, о которой мечтала, и теперь может сколько угодно обсуждать с ними мою неблагодарность.
Я помогаю ей, чем могу. Деньги перевожу, если нужно, вопросы какие-то решаю, иногда звоню. Она моя мать, и я не отказываюсь от этого.
Но тёплых отношений между нами так и не появилось. Наверное, уже и не появится.
Слишком многое произошло, слишком много времени у меня отняли её решения. Я больше не злюсь так, как раньше.
Просто держу расстояние, которое позволяет мне не ненавидеть её и при этом не пускать в свою семью. Валера тоже больше не появлялся.
Они с Любой наконец развелись, и почти сразу после этого мы поженились. Без большой свадьбы, без сотни гостей и показной роскоши.
Люба сама столько лет организовывала чужие праздники, что для себя захотела только самых близких, небольшой ресторан и нормальный спокойный день без чужих истерик.
Валера больше не выпендривался и не пытался со мной спорить.
Наверное, понял, что следующий разговор может закончиться для него хуже предыдущего.
А я ведь действительно думал, что ещё что-нибудь ему сломаю, если он снова полезет к Любе или Данилу. Но жизнь уже наказала его достаточно.
Главное, чтобы он не трогал мою семью.
Всё остальное меня не интересует.
Кукурузу я всё-таки нахожу. Не знаю, каким чудом, но в одном круглосуточном магазине лежат несколько початков в вакуумной упаковке, и через сорок минут я уже возвращаюсь домой с пакетом, замёрзший, злой на пробки и довольный собой так, будто выполнил особенно сложное задание.
Люба встречает меня на кухне, придерживая одной рукой живот, а второй листая какие-то записи в телефоне.
Плед она так и не сняла, просто накинула его на плечи и теперь стоит передо мной, похожая на очень сердитую маленькую царицу.
— Нашёл? — спрашивает она, сразу заглядывая в пакет.
— Нет, — серьёзно отвечаю я, снимая куртку. — Принёс тебе картошку.
Она медленно поднимает на меня глаза, и я не выдерживаю, улыбаюсь и достаю упаковку.
Люба тут же прижимает её к груди, будто я подарил ей драгоценность, а потом, заметив наши с Данилом лица, снова хмурится.
— Не смейтесь. Я правда очень хотела.
— Да мы ничего, — говорю я, подхожу ближе и целую её в висок. — Садись, я сейчас сварю.
— Только не перевари, — предупреждает она, устраиваясь за столом и открывая лежащий рядом блокнот. — И соли побольше. Нет, лучше я сама потом посолю. Ты опять насыплешь половину пачки.
— Люба, может, хватит работать? — спрашиваю я, ставя кастрюлю на плиту и краем глаза наблюдая, как она начинает быстро что-то записывать. — Тебе пора думать о семье. О новорождённой, которая скоро появится, о нашей доченьке, об отдыхе хотя бы иногда.
— Я и думаю о семье, — отвечает она, не отрывая взгляда от записей. — Но у меня новая свадьба через две недели. Там невеста уже три раза поменяла цвет скатертей и теперь хочет арку совсем в другом стиле. Я не могу всё бросить.
— Можешь, — возражаю я, уменьшая огонь и прислоняясь бедром к столешнице. — Просто не хочешь.
Люба поднимает голову, устало выдыхает и кладёт ручку рядом с блокнотом.
— Саш, ты же знаешь, мне скучно. Я не умею целыми днями сидеть и ждать родов. Тем более я почти всё делаю из дома.
— А потом будешь ночью не спать, днём работать и говорить, что совершенно не устала, — отвечаю я, подхожу к ней и осторожно забираю блокнот. — Давай хотя бы сегодня без свадеб. Сейчас поешь, потом пойдём смотреть фильм.
— Давай я ещё чуть-чуть поработаю, пока кукуруза варится, — просит она и тянется за записями, но я поднимаю их выше. — Саша, отдай.
— Не надо, уже поздно, — говорю я, убирая блокнот на холодильник, куда она сейчас точно не полезет со своим животом. — Сегодня ты отдыхаешь. И даже не смотри на меня так.
Она ворчит что-то себе под нос, но всё-таки откидывается на спинку стула, гладит живот и через несколько секунд протягивает ко мне руку. Я сразу подхожу, переплетаю наши пальцы и наклоняюсь, чтобы поцеловать её.
Дочь под моей ладонью толкается, Люба улыбается и прижимается лбом к моему плечу.
В такие минуты я особенно остро понимаю, сколько времени мы потеряли. Сколько лет могли прожить рядом, сколько вечеров провести вместе, сколько разговоров не состоялось из-за чужой лжи и нашей собственной импульсивности.
Мы оба далеко не подарки. Можем вспыхнуть с полуслова, наговорить лишнего, разойтись по разным комнатам и полчаса делать вид, что не собираемся мириться.
Но потом всё равно кто-то приходит первым.
Чаще я, потому что Люба беременная и пользуется своим положением без всякого стыда. И я ей позволяю.
Потому что никакая обида не стоит того, чтобы снова терять её хотя бы на один день.
Смотрю сейчас на Любу, на Данила, который уже устроился в гостиной и громко требует начинать фильм без нас, на кастрюлю с той самой кукурузой и думаю, что судьба иногда издевается над человеком очень странным способом.
Я благодарен той чёртовой сломанной машине, которая когда-то подвела её на дороге.
Благодарен трассе, дождю, случайной встрече и даже всем тем годам, которые сделали нас взрослее, хоть и отняли слишком много.
Не сломайся тогда её машина, мы могли бы снова пройти мимо друг друга.
Я мог бы продолжать жить морем, возвращаться в пустую квартиру и считать себя вполне счастливым человеком.
Люба могла бы терпеть Валеру, Данил — расти без меня, а наша девочка никогда бы не появилась. Но всё случилось именно так, как должно было.
Поздно, сложно, через боль и ошибки, зато теперь я точно знаю, что эту семью я никому не отдам.
Я буду рядом, буду искать кукурузу по ночам, неправильно положенные губки, бесконечные свадьбы, Любин характер и собственную неспособность сразу протирать стол после обеда.
Потому что моя первая любовь останется на всю жизнь последней.