Твой худший выбор (СИ), стр. 46

Машина разгоняется по трассе, а слезы по моему лицу текут и текут. Я растираю их по щекам и мысленно клянусь себе собраться, не быть тряпкой и жить полноценно и ярко каждый день. Ненадолго помогает.

— Кира... ну ты чего?... Мама увидит твои слезы...

— О, черт!... — восклицаю тихо, — Надо было ехать к тебе.

— Поздно уже, почти приехали.

— Наверное, эта больная на голову всё-таки меня доконала...

— Я позвоню ей, — говорит Артем, сведя брови к переносице.

— Не надо! Зачем?... К тому же она послезавтра улетает.

— Ладно, — отзывается он тихо, — Тогда я позвоню Дэну.

— Тем!... — издаю смешок, — Хватит, со мной все в порядке!

Скоро мы оказываемся на знакомой улице и неожиданно упираемся в слепящий свет стоп-огней. Яркие блики режут глаза и заставляют жмуриться.

— Не понял... — раздается негромкий озадаченный голос Артема.

— Что?...

Я сильно щурусь, всматриваясь вперед и вдруг понимаю, что стоящая на обочине недалеко от нашего дома машина — красная феррари. Мы приближаемся ещё, и я вижу знакомые номера.

— Тема?...

Кровь бросается в голову, в ушах начинает звенеть, и на глаза снова наворачиваются слезы, потому что я так боюсь ошибиться в том, что видят мои глаза!

— Вот кто по-настоящему больной на голову, — проговаривает брат, остановив машину и сразу же распахнув дверь.

— О, боже! — шепчу, прижав ладонь ко рту, — Не может быть! Не может быть!...

А в следующее мгновение из темноты выходит Данилов. Хмурый, взъерошенный, с заложенными в карманы широких брюк руками, смотрит на моего брата исподлобья.

— Ты прилетел, чтобы я разбил тебе нос? — ржет Артем.

— Где твоя сестра? — спрашивает он, опустив приветствия.

Я толкаю дверь, выхожу из машины и пялюсь на него во все глаза, все ещё не в силах поверить, что это не галлюцинация. Что он настоящий, живой и реальный, стоит всего в нескольких метрах от меня.

— С новым годом, Денис, — произношу охрипшим от волнения голосом.

— Нахуй новый год, — буркает он и начинает движение в мою сторону.

Я тоже делаю шаг. Всего один до того момента, когда его руки распахиваются и сгребают меня в охапку. Я хохочу в его шею, но смех этот больше похож на судорожные рыдания, чем на веселье.

Он действительно прилетел! Он здесь, сильный, горячий и какой-то злой. Целую кожу за ухом, шею, скулу. Все, до чего могут достать мои губы.

— Надолго к нам? — совсем некстати раздается голос брата.

— Свали, Темыч... — отзывается Данилов, — Скажи там... скажи, что Кира в городе ночевать сегодня будет.

Моему сердцу в груди тот час становится тесно. Оно разбухает и тяжело стучит, оглушая пульсом. Я прижимаюсь к Денису всем телом и замираю.

— Окей... — нехотя соглашается Артем, — Поеду домой, скажу, что она у меня.

— Спасибо, — тихо отвечает Денис.

Я забираю сумку из машины брата, и он уезжает. Мы с Даниловым остаемся вдвоем.

Смотрим неотрывно друг на друга сквозь выдыхаемые клубы пара, как будто все ещё не верим тому, что видим.

— Ты приехал на выходные?

— Прилетел ознакомиться с твоим планером на следующий месяц, — проговаривает, дергая уголком губ.

Я слышу, но не осознаю до конца. Улыбаясь, качаю головой и уточняю:

— Месяц?... Ты приехал на целый месяц?

Он встряхивает челкой, движением головы отбрасывает ее с лица и делает фирменный перекат бровями.

— Я вернулся насовсем, Кира. Планы поменялись.

— Как насовсем? Ты бросил стажировку?...

Обняв рукой мои плечи, Дэн прижимает мою голову к своему плечу и коротко целует в висок.

— Стажироваться можно и в отцовской компании. Она входит в тройку крупнейших в стране.

— Правда?!...

За ребрами и в том месте, где начинается горло, все мелко дребезжит. Руки трясутся, колени подгибаются. Счастье захлестывает с головой.

— Правда, Денис?... Твой отец... он в курсе?

— В курсе.

— Но ты сам... — я забираю ртом воздух и пытаюсь подобрать слова, — Ты сам не пожалеешь о том, что не закончил стажировку?

Мне нужно знать ответ для того, чтобы позволить себе быть счастливой абсолютно.

— Кира... маленькая, — его губы, скользнув по моему лбу, перебираются на волосы, — Это, блядь, всего лишь стажировка...

Я плачу. Стоявшие в глазах слезы, проливаются на щеки бурным потоком.

— Поехали, Кир... Я только с самолета. Хочу тебя и спать.

Глава 54

Денис

— Возьми салфетки, — говорю, наблюдая за тем, как Кира растирает слезы по лицу.

— У меня есть... — копошится в сумке и достает оттуда небольшую розовую упаковку.

Смотрю на нее и, кажется, до конца не врубаюсь. После длительного перелета с пересадкой в Москве голова гудит как перегретый процессор. Все как в тумане, кроме отчетливой животной потребности приклеить ее к себе навсегда и жить, нахрен, счастливую полноценную жизнь.

— Где твой телефон? — спрашиваю, глядя на ее тонкий профиль со вздернутым кончиком носа, который, как выяснилось, входит в список жизненнонеобходимых для меня вещей.

— В сумке, — шелестит тихо, явно все ещё переживая потрясение, — Ты звонил?

— Раз триста. Звонил и писал.

— Мы с Темой ездили к Машковцевым, но... — быстрый взгляд на мое лицо, — Мне там не понравилось, и он повез меня домой.

— Не понравилось? Почему?...

Пожимается плечами. Несколько раз судорожно вздыхает и выдыхает.

— Там не было тебя.

Знакомо. Примерно то же самое чувствовал я каждый день. Чужая страна, где нет ее. Заполненные людьми, но при этом пустые улицы. Холодная, но душная квартира. Все не так. Все бесит.

Эти отношения на расстоянии оказались полной хуйней, на которую я больше никогда не подпишусь. Это как подыхать с голоду, пялясь на забитую едой витрину. Вариант точно не для меня.

И, судя по всему, не для Рокотовой тоже. Мы как две выброшенные на берег рыбы.

— Теперь я есть, — произношу, не в силах перестать смотреть на нее.

Кира хмыкает, закусывает губы и порывисто прячет лицо в ладошках.

Меня тоже наизнанку выкручивает, я, может быть, тоже спрятался бы за руками и заплакал, если бы не был за рулем.

— И не уедешь больше?

— Нет.

— Не уезжай, ладно?... — шепчет торопливо, — Так не должно быть. Это не правильно.

Противоестественно, я бы сказал.

— Мне мало наших разговоров по видеосвязи. Этого не хватает.

— Да...

Трасса практически пустая, удается разогнаться. Легкие циркулируют в усиленном режиме, прогоняя через себя вдвое больше кислорода, чем обычно. Надо успокоиться.

— Мне нужно, чтобы ты был рядом каждый день, — продолжает высказывать, — Иначе у меня ничего не получается. Я не могу ни есть, ни спать нормально. Все валится из рук.

— Аналогично.

Долетаем до моего дома за рекордно короткое время. Я останавливаю тачку, кое-как запихиваю ее между двумя машинами, прямо под окнами квартиры и вытаскиваю Рокотову за руку.

Первый поцелуй, а он ощущается именно как первый в жизни, случается уже в лифте. Обхватив бледное лицо руками, я жру ее губы, захлебываясь собственной слюной.

Киру качает, взгляд неясный, расфокусированный и какой-то отчаянно — болезненный. Она виснет на мне, отдаваясь поцелую полностью.

Потом дверь, замок которой поддается не сразу, прихожая, которая почему — то пахнет Рокотовой и дарит ощущение того, что я наконец-то вернулся домой.

Мы бросаемся друг на друга едва ли не с порога. Я сдираю с нее жакет, выдергиваю полы блузки из-за пояса джинсов и стягиваю ее через голову.

Сиськи... Мне нужна ее грудь!...

— Сюда, — командую, заталкивая Киру в комнату и опрокидывая на кровать.

Она тихо взвизгивает, отползает назад и тут же, едва я, скинув футболку, оказываюсь сверху, обнимает меня руками и ногами.

— Я не собиралась так убиваться по тебе, ясно!... — шепчет, прикусывая мои губы и обдавая лицо теплым влажным дыханием, — Я не знаю, почему так вышло... Но, Данилов... я тебя больше никуда не отпущу! Если ты решишь уехать, я поеду с тобой.