Когда умирает король, стр. 34
Сегодня опьянеют не от жизни, а от смерти. Хейди разочарованно наблюдает за моделями, вдыхающими порошок с поверхности стола. Она пытается найти глазами Мертанена, но того нигде нет. Никто не скрывается, никого ничего не смущает. Зал ресторана будто на весь Хельсинки кричит: раз уж Ларс собрал вас всех вместе, то этим вечером можно все, не стесняйтесь.
Хейди кусает зубами внутреннюю сторону щеки. Сегодня ей нельзя стоять на страже моральных ценностей или следить за соблюдением закона. Сегодня ее задача — наблюдать, вливаться в кишащие болтовней массы, подслушивать беседы о Ларсе. Сегодня важно пустить все на самотек и не мешать. Не исключено, что виновник, тот самый субъект, убийца, находится совсем рядом.
3 ИЮЛЯ, СРЕДА, ХЕЛЬСИНКИ
Ян разглядывает поднятые из воды обугленные останки лодки. Огонь поработал на совесть: едва ли им удастся извлечь из этой находки хоть какую-то пользу. Однако это был первый раз, когда Яну удалось повторить ход мысли убийцы. Он и правда сжег лодку. И что теперь? Он закончил или нам ждать еще жертв?
Ян и Хейди возвращаются обратно к машине. С минуту они просто сидят, размышляя о следующем шаге.
— Как думаешь, жертва была выбрана наобум или это все-таки личные разборки? — спрашивает Хейди и жестом просит Яна открыть бардачок. Ян находит там коробочку со снюсом и протягивает ее напарнице.
— Однозначно личный мотив, я с самого начала думал о том, что выбор неслучайно пал на Ларса.
— Согласна, — кивает Хейди, вытирая о брюки указательный палец, побывавший во рту.
— Но почему? Чем Ларс такое заслужил? — вслух думает Хейди, заводя мотор. Они оба прочли материалы о его жизни и не нашли там ничего подозрительного.
— Ну, возможно, чем-то и заслужил. Так, сейчас мы едем в больницу Хаартмана, — сообщает Ян, пока Хейди выезжает со стоянки.
— Есть, сэр! А зачем? — спрашивает она, резво поворачивая направо.
— Пару часов назад туда привезли одного наркомана с жестким передозом, — говорит Ян. — Внешне он похож на человека, которого камеры зафиксировали в том привокзальном киоске. Возможно, именно он купил убийце симку.
— И вдруг схлопотал передоз? — уточняет Хейди. Да неужели?
— Вот и я о чем, — тут же соглашается Ян. — Есть вероятность, что наш нарик видел убийцу. И почти сразу передознулся. Прямо чувствуется рука помощи извне, — рассуждает Ян, и Хейди с ним согласна.
— Получается, субъект не гнушается заметать за собой следы новыми убийствами. — Они выезжают на дорогу, ведущую к больнице Хаартмана.
— Это лето не закончится никогда, — обреченно выдыхает Ян и откидывается на спинку сиденья.
В больнице становится понятно, что допросить наркомана невозможно. Он прибыл на скорой в очень плохом состоянии — так и не смог прийти в себя. Ян и Хейди в полной тишине разглядывают лежащее на больничной койке тело. Щеки совсем впали. Время смерти: 15:07. По словам медсестры, все имущество мужчины — абсолютно все — находится в пакете Lidl, тихо висящем на спинке стула рядом с кроватью. Натянув перчатки, они изучают содержимое пакета, однако ничего интересного или важного там нет. Затем Хейди решает порыться в сложенных на стуле и сильно воняющих мочой трениках мертвого мужчины. К огромному удивлению обоих детективов, в карманах, помимо табачной стружки и прочего разнокалиберного мусора, лежат старые чеки. И один из них тут же приковывает к себе внимание — это покупка, совершенная в том киоске. Четыре симки с предоплаченными номерами.
— Понимаешь, да, что это значит? — спрашивает Хейди, разглаживая смятые бумажки.
— Если симки и правда куплены по просьбе убийцы, а не для каких-то иных дел, трупов может оказаться четыре, — Ян озвучивает общий вывод, чувствуя, как слабеют ноги. Нужно срочно на что-то опереться.
Я
Я в курсе, что имею довольно шаткие основания для своих действий, — и все-таки я действую. Все уже спланировано, процесс пошел. Точка невозврата пройдена. Новая жертва ошалело уставилась на меня. К страху во взгляде примешивается искорка надежды: жертва полагает, что обо всем еще можно как-то договориться. Что ее поступки можно искупить, обойдя стороной смерть. Жалуется мне: кожа на запястьях уже слезла до крови. На неудобное положение жалуется. Говорит, мол, нельзя ли уже прекратить этот балаган — и сдавленно, вымученно смеется. Эта жертва куда требовательнее предыдущей.
Неужели в ней еще теплится мысль о том, что мы тут в игрушки играем?
— Это не игра, — говорю я, наблюдая за тем, как глаза напротив постепенно расширяются и начинают заполошно моргать. Выдают жертву с головой: дошло наконец. Впервые за все время нашей встречи в жестах подневольного человека проскальзывает паника. Потому что — понимает, осознает. Смотрит прямо в глаза, взывает к справедливости и разуму, твердит что-то про неприкосновенность. Спрашивает, чего мне надо. Нуждаюсь ли в деньгах? Так не надо о них беспокоиться! Мне заплатят уйму денег, если жертва уйдет отсюда целая и невредимая, да-да. Я заклеиваю болтливый рот, но из него до последнего вылетают крики о помощи. Бесполезно. Тут только мы с тобой.
Где-то вдалеке поет дрозд. Больше ничто не нарушает тишину этого места. Я безмолвно слушаю чужое отчаяние. Отвращение и презрение плещутся в моей душе, в самом моем сердце, и одновременно становится понятно, что мы с жертвой вышли на новый уровень отношений: теперь она ни в чем не уверена. Теперь она понимает, что деньги тут не спасут, а мораль покинула это место. Мы делим момент на двоих. Переговоры запущены, долг надлежит уплатить. Здесь я — закон.
Я отрываю краешек скотча, чтобы послушать, как жертва молит о пощаде. Однако я никогда не щажу тех, кто этого не заслуживает.
4 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ, ХАРТОЛА
Величественно возвышающееся над водной гладью кафе La Kar de Mumma расположено в помещениях хартольских Королевских ворот и всегда приманивает проезжающих мимо. Добродушная, подкупающая местечковость, ароматы свежевыпеченного хлеба, экскурсии по историческому месту — все это, конечно, притягательно. Полоска свежего газона отделяет светлое строение кафе от воды. Робот-газонокосилка рассекает по траве, ловко огибая батут. На берегу реки есть уютная пристань, на которой периодически собираются любители размяться. Они любуются речными водами и делают пару глубоких вдохов, после чего решительно разворачиваются и идут к своим машинам, дабы продолжить путешествие.
В само кафе, бывает, заглядывают и местные. Постояльцы, привыкшие время от времени неторопливо обмениваться новостями за чашечкой кофе или аппетитным ланчем. Этим утром в кафе никого нет. Но на подходе выходные, а значит — и прилив клиентов.
Кассирша бездумно взирает на пустующий зал и в итоге решает выскочить на перекур. Она выуживает из сумки пачку сигарет и зажигалку, накидывает на себя шерстяной свитерок, кричит в сторону кухни о том, что просто вышла покурить, проверяет, на месте ли ключи, и выходит на улицу через заднюю дверь. Глазам тут же открывается чудесный вид на реку.
Кассирша — закоренелая курильщица. Она из тех, кто, лежа на смертном одре, попросит себе напоследок еще одну сигаретку. Смакуя момент, впускает она дым в свои легкие и выдыхает его через нос. От дыма слезятся глаза, и ей приходится периодически переводить взгляд на речной пейзаж, чтобы их так не щипало. Летние ароматы пробиваются даже сквозь табачную вонь: свежестриженный газон, нотки бензина, из открытой форточки — волшебные запахи булочек. Она снова вдыхает дым, втягивая щеки, и размышляет о том, как переживет этот бесконечный тихий рабочий день. Смотрит на парковку: почти пустая. Только одна машина стоит. Где все клиенты? Если так и дальше продолжится, кафе просто загнется. Похоже, всю клиентуру переманило Abc.
Она делает последние затяжки и засовывает окурок в стоящую прямо на земле банку из-под маринованных огурцов. Та скоро лопнет от ее бычков. Каждый день она обещает себе выбросить их все к чертовой матери, но неутешительный результат сейчас прямо перед ней, еще и о зависимости напоминает. Привычным жестом она кладет пачку в карман свитера и начинает шарить по брюкам в поисках ключей, дабы вернуться обратно.