Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 98

– Ладно, – сказал он. – Только Ромочка и сам бы дошёл. Он взрослый. Самостоятельный.

– Знаю, – сообщила Надя. – Только… Саша всё равно ведь с ним пойдёт. До школы, провожать. А я пообещала Олегу Павловичу, что ни я, ни Александр завтра из этой квартиры не выйдем, ни при каких обстоятельствах.

Надя поджала губы.

Дед Женя кивнул.

– Ладно, – повторил он.

Вскинул на меня взгляд и отчеканил:

– Отведу. Дома завтра будете сидеть, Санёк. Я прослежу.

Он нахмурился и посмотрел на меня строго – как обычный дед на обычного внука.

До вечера я прислушивался и ждал, когда в прихожей снова оживёт телефон. Даня Мельников никогда сразу не сдавался: первый отказ для него обычно ничего не значил. Поэтому я ждал, когда он повторит попытку уговоров. Заодно гадал, какие фильмы сейчас показывали в кинотеатрах Красношахтинского. На ум мне пришёл только американский детективный триллер «Французский связной», который я примерно в эти дни впервые посмотрел в московском кинотеатре – тогда в прошлой жизни. Сюжет того фильма я не вспомнил – воскресил в памяти лишь тот факт, что смотрел его вместе со своей будущей женой… которая теперь моей женой уже вряд ли станет (если только меня на ней ни женят под дулом пистолета, или… без моего ведома).

До начала вечернего киносеанса Мельников так и не перезвонил. Либо решил, что сэкономит на покупке билетов для меня и для Нади. Либо не решился на споры с моей женой, которая имела привычку жаловаться на всё и вся по телефону своему московскому папе‑генералу. В вариант с Даниным испугом мне верилось с трудом. А вот экономия на покупке билетов была вполне в стиле Мельникова. Тем более что в кинотеатр он направлялся вместе с Шуркой. С него станется явиться к нам в гости после киносеанса, чтобы прощупать наши запасы спиртного. Если только в отношениях с Семичастных у него не проклюнется более интересный вариант для продолжения вечера. Связка «Даня плюс Шура» была для меня незнакомым и непредсказуемым явлением.

Телефон в прихожей задребезжал, когда по телевизору уже показывали передачу «Спокойной ночи, Малыши!»: в это время дедушка Так‑Так как раз рассказывал для Ромки и Юли Полушкиной сказку с чёрно‑белого экрана телевизора. Надежда промчалась мимо меня с победным видом, и вскоре я услышал в прихожей её голос – я под голос дедушки Так‑Так слегка расслабился и вовремя не среагировал на сигнал телефона. Дедушка Так‑Так хитро усмехнулся мне с экрана: словно порадовался моему поражению в сегодняшнем необъявленном соревновании по забегам в прихожую. Я отсалютовал дедушке бокалом, из которого дегустировал один из полученных вчера Надей презентов. Дедушка на экране печально вздохнул, точно уловил аромат напитка.

В комнату заглянула Надя.

– Саша, тебя к телефону, – сказала она.

Я удивлённо хмыкнул и пошёл в прихожую.

Приложил к уху динамик трубки и произнёс:

– Слушаю.

Скривил губы в ожидании шутки от Мельникова.

– Добрый вечер, Александр Васильевич.

Я едва не расплескал содержимое бокала.

Краем глаза заметил Надин внимательный взгляд.

– Добрый, Олег Павлович, – произнёс я.

– Сегодня десятое октября, как вы помните, – произнёс в динамике голос майора КГБ Иванова. – Мне только что сообщили, что рейс семьсот семьдесят три из аэропорта Внуково до Симферополя отменён. По неназванным причинам. Но родители вашего московского приятеля вылетели в Симферополь другим рейсом, не переживайте. Доброй ночи, Александр Василевич.

– Доброй, Олег Павлович. Спасибо.

Дедушка Тук‑Тук пожелал детишкам спокойной ночи. В телевизоре отыграла музыкальная заставка, завершившая программу «Спокойной ночи, малыши!». Ромка и Юля дослушали её до конца. Затем мой младший брат отправился в ванную комнату – Вера Полушкина увела дочь домой. Сегодняшние посиделки не затянулись: детей завтра ждали школа и детский сад, Вера готовилась к походу на работу, дед Женя настраивался на утреннюю прогулку до десятой школы (на которую его уговорила Надя). Только мне и Наде можно было завтра провести утро в постели: у нас случился выходной день – благодаря Ромкиным рисункам. Поэтому я вечером снова уселся на кухне с тетрадями – деловито и неторопливо вносил в описанные там события вспомнившиеся мне сегодня детали.

Ромка перед сном заглянул на кухню. Обнял меня и прижался лицом к моей груди (чего не делал уже давно). Печально вздохнул и отправился спать. Примерно через час после этого ушёл дед Женя. Напоследок он бросил мне напутственные слова: «Завтра не дури, Санёк». Завтра… Я посмотрел на часы. Времени до завтра было предостаточно. Я вернулся к работе. Время от времени замечал, как заглядывала в кухню Надя (появлялась, точно привидение: паркет не подсказывал о её визитах). Надя будто бы проверяла, что я на месте, а не отправился тайком на встречу с приятелями или не укатил на ночную прогулку по городу. Я закрыл тетрадь ещё «сегодня». И «сегодня» улёгся на диван. Видел, что и Надя посматривала на часы. Будто ждала, что её карета в полночь превратится в тыкву.

Именно Надя мне сообщила о том, что помеченный Ромкой на наших портретах день наступил. Она в очередной раз прогулялась до кухни (словно обходила по периметру охраняемую территорию), вернулась к дивану и забралась под одеяло. В полумраке я не увидел её лицо, лишь заметил, как отразилась в Надиных глазах заглядывавшая к нам в комнату луна.

– Начало первого, – сказала Надя. – Одиннадцатое октября.

Она прижалась щекой к моему плечу, вздохнула. Я прислушался. За окном подвывал ветер, тикали настенные часы, шумели проезжавшие по шоссе автомобили. Только сейчас я сообразил, почему сегодняшний вечер казался непривычным: из двадцать шестой квартиры не доносилось ни звука – молчал даже соседский телевизор.

– Саша, спокойной ночи, – сказала Надежда.

– Спокойной ночи, – ответил я.

Повернул голову и поцеловал Надю в висок.

Глава 20

«…Говорит Москва. В столице одиннадцать часов. В Ашхабаде тринадцать. В Караганде четырнадцать…» – сказал у меня за спиной радиоприёмник. Я мысленно отметил, что почти половина этого календарного дня одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят первого года уже позади. Я ещё жив, сидевшая напротив меня за кухонным столом Надя тоже выглядела живой. В ванной комнате грохотал затеявший постирушки дед Женя (он будто бы не знал, чем себя сегодня занять). В большой комнате голосом Вадима Мулермана пела радиола: «…Опять по‑новому звучат слова: „Я тебя люблю! Ты судьба!“…»

Надя взглянула поверх моего плеча за окно и сказала:

– Сегодня хорошая погода.

– Прогуляемся? – предложил я.

– Нет.

Надя прижала ладонь к столешнице – рядом с чайной чашкой и лежавшим около стены пистолетом Макарова. Надя с самого утра не расставалась с ПМ – с того момента, когда утром ушли дед Женя и Ромка. Она не выпускала меня из виду, почти не улыбалась. Несмотря на то, что я сегодня так и сыпал шутками (не всегда смешными). Возвращения деда её не смутило: ПМ так и остался на виду. Дед Женя к этому отнёсся с пониманием и даже одобрительно. Я понял, что лишь меня нервировал вид оружия – для Нади и деда Жени пистолет был будто бы привычным предметом, который не выглядел неуместно на кухонном столе.

В голове с самого утра (как только Надя достала из сумочки ПМ) вертелась цитата из фильма (или из книги?) «Крёстный отец»: «залечь на матрац». Сегодняшнее утро мне напоминало тот самый отрывок из «Крёстного отца», где мафиози готовились к боевым действиям. Моим «матрацем» стал кухонный стол. За письменным столом или в кресле мне сегодня не сиделось. Я восседал за кухонным столом на месте деда Жени у окна: то пил чай, то листал газеты, то просто выжидающе посматривал на дверь в прихожей – то ли дожидался Ромкиного возвращения из школы, то ли ждал появления посланной по мою душу бригады киллеров из ЦРУ.