Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 69
– Прервёмся, Александр Васильевич, – сказал он. – Мы с вами почти пропустили обед.
– … Александр Васильевич, я заеду за вами в без четверти семь, – сказал Иванов.
На этот раз он посмотрел на меня не из зеркала – обернулся, отыскал меня краем глаза.
Затем он взглянул на Надю и добавил:
– Надежда Сергеевна…
– Я поняла, Олег Павлович. В восемнадцать сорок пять. Около подъезда.
Майор изобразил улыбку.
– Вот и славно, – сказал он.
Я вновь обогнал Надю в подъезде. Взбежал по лестничным пролётам, словно торопился на пожар. Ромку на лестничной площадке не увидел.
Спешно вошёл в квартиру, пересёк прихожую.
Мой младший брат сидел за письменным столом: прямая спина (чтобы не испортить осанку), открытая книга на столешнице.
– Привет, медвежонок, – сказал я.
– Я не медвежонок. Я – Рома.
– Саша, ты пойдёшь в ресторан в этом свитере? – спросила Надя.
На миг у меня возникло ощущение дежавю.
Я обернулся и взглянул на свою нынешнюю жену, в голосе которой различил вдруг голоса всех трёх своих предыдущих жён.
Надя замерла около пианино, уже наряженная в своё «лучшее» платье из синтетической ткани с перламутровым отливом. Тонкий поясок на талии, идеально отглаженный воротник. Скрещённые на груди руки.
Надежда выдержала мой взгляд, покачала головой.
– Саша, твой внешний вид нарушит нашу легенду, – сказала она. – Я избалованная столичная девица из семьи влиятельного человека. Такая не пошла бы в ресторан с… заводским парнем. А ты в этом свитере на такого простого парня и похож. Так не пойдёт.
Я хмыкнул, прошёл мимо Нади в прихожую и посмотрел на себя в зеркало. Модный по нынешним временам свитер в рубчик – «лапша» – никак не казался мне провинциальным нарядом. Я купил его у спекулянтов в Москве…
– Саша, у тебя есть костюм? – спросила Надежда.
Я припомнил, что видел в интернете немало фотографий знаменитых советских киноактёров в похожих свитерах. Там они выглядели стильно – для своего времени: для нынешнего времени. Заводской парень?
– Саша, костюм.
В отражении я замелил лицо выглянувшего из своей комнаты Ромки. Мой младший брат оценивающе посмотрел на мой наряд: брюки свитер и домашние тапки. На тапках он задержал взгляд, улыбнулся.
– Что скажешь, медвежонок? – спросил я.
– Костюм, – произнёс Ромка, развернулся и вернулся за письменный стол.
– Ну… костюм, так костюм.
Я бросил прощальный взгляд в зеркало: на красивую (и удобную) «лапшу». Подумал, что «эта молодёжь» ничего не понимает в модных веяниях. Решительно стянул с себя свитер и вернулся в большую комнату.
Пробормотал:
– Ретрограды.
Полушкины пришли к нам заранее: в девятнадцать часов ужин. Юля сразу же включила телевизор. Вера оглядела меня и Надю с ног до головы, вздохнула – печально и слегка завистливо.
– Саша, Надя, какие же вы красивые! – сказала она. – И такие молодые.
Она прижала руки к груди, покачала головой.
– Наденька, прекрасное платье. Оно вам очень идёт.
Вера повернулась ко мне и добавила:
– Саша, у вас прекрасный костюм.
– Только слегка тесноват, – сказал я. – Его пошили год назад, перед моим поступлением в МГУ. С тех пор я слегка отожрался.
Я пошевелил руками – ткань пиджака напряглась, но не затрещала.
Надя провела руками по моим плечам, словно расправила на пиджаке складки и стряхнула пылинки.
– Пора, – сказала она.
– Ой! – спохватилась Вера. – Времени‑то уже сколько! Побегу греть для Ромочки ужин.
Олег Павлович уже ждал нас около подъезда. Аккуратно причёсанный (с чётким белым пробором на голове). В своём обычном сером костюме. Он стоял навытяжку около пассажирской двери «Волги», стойко выдерживал взгляды и замечания женщин, всё ещё не покинувших свой пост на лавке. Майор при нашем появлении улыбнулся – своей «стандартной» улыбкой. Склонился вправо. Приоткрыл заднюю пассажирскую дверцу. Носком ботинка он смял лежавший на асфальте жёлтый осенний лист.
Мы подошли к нему под аккомпанемент из женских шепотков. Дамочки говорили тихо, но шуршавший листвой ветер всё же не заглушил их слова. Женщины отметили запах Надиных духов, с придирчивостью профессиональных модельеров обсудили Надин наряд, отметили Надину неизменную причёску. Мне досталось меньше их внимания. Женщины лишь сошлись во мнении, что я «раздобрел» и непременно должен подстричься – «длинные космы» явно портили мой образ советского человека.
– Прекрасно выгладите, Надежда Сергеевна, – сказал Иванов.
– Спасибо.
– Хороший костюм, Александр Васильевич. Замечательный галстук.
– Ваш не хуже.
Я первый очутился в пропахшем шипровым ароматом салоне – в нарушение норм приличия, но с соблюдением «инструкций». Увидел, как Иванов помог забраться в салон Наде (хотя бывшая гимнастка явно не нуждалась в его помощи) – Надежда опёрлась о руку Олега Павловича будто бы привычно, словно только с посторонней помощью обычно и усаживалась в автомобиль. Женщины на лавке поджали губы и осуждающе качнули головами – будто под напором внезапно усилившегося ветра.
Майор Иванов чинно прошёлся мимо лобового стекла. Ветер чуть подтолкнул его в спину, но идеальный пробор на его голове не нарушил. Олег Павлович уселся на водительское место, завёл двигатель. Взглянул на нас из салонного зеркала заднего вида – он снова улыбнулся, но его взгляд остался серьёзным и сосредоточенным. Машина плавно тронулась с места. За окном поплыло окрашенное в цвета заката небо. Надя взяла меня за руку. Это тоже было частью её сегодняшнего образа?
В ресторане «Ленинград» я уже бывал не раз. В том числе, дважды обедал там этим летом – по моим ощущениям: пятьдесят пять лет назад. Но дневное посещение ресторана и вечернее – это два совершенно разных явления. Днём ресторан «Ленинград» был обычным советским общепитом (функционально). Там можно было недорого и вкусно пообедать (насладиться прекрасным интерьером). Но после санитарного часа ресторан преображался – превращался в заведение для избранных. Вход преграждал строгий швейцар с добродушной улыбкой и холодным взглядом. Менялись цены и качество обслуживание. На сцене появлялись музыканты.
Я лишь однажды посетил «Ленинград» вечером – когда после армии закрутил короткий роман с дочерью секретаря горкома. Остался тогда под впечатлением от увиденного. Будто бы побывал в ином мире, где социализм остался за дверью – его в ресторане на вечер сменяла искажённая советским восприятием имперская романтика. За подобной романтикой я и рвался когда‑то в столицу (где этой романтике, в моём понимании, было самое место). Но столица тогда встретила меня студенческими заботами и суетой. Атмосферу вечернего «Ленинграда» я после вкусил в Санкт‑Петербурге – там таких ресторанов было предостаточно и в девяностые.
По пути к ресторану Олег Павлович провёл нам инструктаж. Почти все пункты которого касались вопросов безопасности. Я прослушал эти «родительские» наставления вполуха. Посматривал в окно на вечерние пейзажи советского города Красношахтинский. Вместо меня на слова Иванова реагировала Надя: она исправно кивала головой и делала вид, что очень благодарна начальнику за своевременные наставления. При этом Надежда не выпускала мою левую руку – будто контролировала моё присутствие. В салоне «Волги» витали ароматы мужского и женского парфюмов, пластмассы и кожи. За окном неспешно проплывали уличные фонари.