Проект "Будущее". Дилогия (СИ), стр. 47

Федя покачал головой.

— Не получится, Медведь, — сказал он. — По выходным там свободных столов нет. С улицы в «Ленинград» не пускают. Это ж солидное место, а не молодёжная забегаловка.

Я пожал плечами.

Спросил:

— Что с того? Или мы не солидные люди? Или мы не из столицы?

Я потряс Надиной рукой.

Заметил, как Надя нахмурилась — заметил это и Володин.

Федя пожал плечами и заверил:

— Нет, я… не спорю. Спрошу, конечно. Обещаю.

На остановке мы попрощались с Володиным, Мельниковым и Семичастных. Неспешно зашагали к дому деда Жени. Вдвоём.

Только тогда Надя спросила:

— Александр, зачем нам идти в ресторан?

— Помимо того, что мы всё ещё не отпраздновали наше бракосочетание?

— Да.

— Посмотрим на дебют парней, — сказал я. — Это во-первых. А во-вторых, я «прежний» именно так бы и поступил. Хвастался бы столичными знакомствами, выпендривался бы перед приятелями. Это поведение обычного двадцатиоднолетнего Медведя. Федя и Даня не видят в этом ничего странного. Можешь мне поверить. А вот если бы я превратился в скромного домоседа…

Я сделал паузу.

Посмотрел в Надины глаза и продолжил:

— Вот тогда бы они заподозрили подмену. Потому что знакомый им Медведь обязательно бы пролез в этот ресторан на их первое выступление. Даже если бы набил морду швейцару и спустил там последние деньги. С деньгами у меня, кстати, пока полный порядок, не переживай. Продал лишние вещи в Москве. Так что голодными мы в «Ленинграде» не останемся.

Надя пожала плечами.

— Пусть бы заподозрили, — сказала она. — Что в этом такого? Ты ведь уже действительно не тот. Ты же теперь женатый человек.

Надежда показала мне своё обручальное кольцо.

Я улыбнулся.

— Может, и так. Да только я ведь действительно хочу в ресторан.

— Зачем?

— А ты не понимаешь?

Надя покачала головой.

— Нет, Саша. Поясни.

Тени от наших тел следовали перед нами и будто бы ощупывали тротуар на предмет ловушек. Они то удлинялись, то становились короткими. А временами и вовсе прятались за наши спины, когда свет фонарей слепил нам глаза.

Я снова улыбнулся и произнёс:

— Ужин, шампанское, свечи… Наденька, я ведь теперь женат на прекрасной молодой женщине. Пусть и женат фиктивно. Но ведь об этом почти никто не догадывается. Могу я воспользоваться ситуацией и хотя бы снова потанцевать с тобой? Ведь на людях ты любящая и почти образцовая супруга. Мечта любого мужчины. Танцуешь просто прекрасно. А как ты на меня во время танцев смотришь!..

Я шумно вздохнул.

Надежда приподняла брови. Посмотрела на меня будто бы с недоверием.

— Саша… ты ведь это сейчас не серьёзно говоришь? — спросила она.

Надины глаза блеснули в свете фонаря.

Я дёрнул плечом и заверил:

— Совершенно серьёзно. Серьёзнее некуда. Наденька, я ведь и в семьдесят пять лет чувствовал себя юным и прытким романтиком — в душе. Теперь я таким и выгляжу. Так пусть же скучные и банальные вечера у телевизора начнутся снова только в пенсионном возрасте. А лучше: не начнутся никогда. Сейчас мы молоды и энергичны, Наденька. Давай насладимся этим временем. Хотя бы в пятницу.

Надя нахмурилась.

— Саша, в ресторане будет много людей, — сказала она. — Надеюсь, ты помнишь, что я тебя охраняю.

— Помню, Наденька. Разумеется, помню.

Я взмахнул рукой — краем глаза заметил, как тень от руки дёрнулась на асфальте у меня за спиной, будто крыло.

Добавил:

— Ты слышала, Наденька, что в пятницу вечером в ресторане «Ленинград» будут только уважаемые люди? А это партийные работники, большие начальники. Все они проверены КГБ. Натовских шпионов среди этих людей нет. Поэтому мы с тобой там расслабимся. Послушаем выступление парней и потанцуем. Пока мы с тобой всё ещё муж и жена. Пока за мной не явился отряд автоматчиков.

Я улыбнулся, развёл руками и заявил:

— Это не противоречит моим обещаниям. Мы только отдохнём и потанцуем. Ничего больше.

Мы пришли домой. Я первым делом заглянул в комнату брата и пожелал Ромке «спокойной ночи». Мой младший брат уже лежал в кровати, согласно расписанию. Но пока не уснул — ответил мне. Я поправил Ромкино одеяло. Убрал со лба младшего брата чёлку. Заметил, как Ромка улыбнулся. Я улыбнулся ему в ответ. Увидел лежавший на письменном столе рисунок. Сам рисунок я в полумраке не рассмотрел. Но книга на краю стола была всё та же: «Два капитана». Это значило, что мой брат сегодня снова нарисовал к ней иллюстрацию. На которой (я в этом почти не сомневался) завтра я увижу лицо Кати Татариновой.

Я аккуратно прикрыл дверь в Ромкину комнату. Прошёл на кухню. Там уже шумел на газовой плите чайник. Дед Женя и Надя сидели за столом, беседовали. При моём появлении они замолчали, подняли на меня глаза.

— Ромка уснул? — спросил дед Женя.

— Нет ещё, — ответил я.

Евгений Викторович указал на Надю и сообщил:

— Наденьке фильм понравился.

— Замечательный фильм, — согласился я. — Зря ты, дед, его не посмотрел. У этого фильма, между прочим, было две премьеры. В первый раз его показали в июле. Но на показ пришло мало зрителей. Потому что многие были в отпусках. Зато фильм посмотрела жена министра обороны, которой фильм очень понравился. Министр отвёз этот фильм на дачу к Брежневу. Леонид Ильич пришёл в восторг от «Офицеров». Велел устроить вторую премьеру — в этом сентябре. Только тогда его обычные зрители и оценили.

Дед Женя покачал головой.

— Санёк, ты ведь знаешь, — сказал он, — я на такие темы фильмы не смотрю. Мне всего этого… хватило. Не хочу больше.

— Но фильм мощный, — сказал я. — И песня в нём хорошая. Теперь она не исчезнет. Что бы мы ни сделали.

Дед Женя вздохнул. Взглянул поверх Надиной головы.

Чайник на плите зашумел громче, словно проявил недовольство.

Дед Женя повернул ко мне расчерченное сеткой морщин загорелое лицо и переспросил:

— Хорошая песня, говоришь?

— Очень хорошая, — заверил я. — Режиссёр настоял, чтобы слова к ней написал фронтовик. Который не только умел бы писать стихи, но и понимал, о чём пишет. Кто видел войну собственными глазами. Кто прочувствовал её. Нашёл такого. Евгения Аграновича. Агранович прошёл войну «от столицы до столицы». Старший лейтенант.

— Написал? — спросил Евгений Викторович.

— Написал.

Дед взглянул мимо меня на чайник.

— Споёшь? — спросил он. — Завтра, когда Ромка проснётся.

Мне показалось, что мешки под глазами у деда Жени к вечеру стали темнее и будто бы увеличились в объеме — наверное, это из-за освещения: на кухне сейчас светила лишь одна лампа.

— Сегодня спою, — сказал я. — Пока у меня соответствующее настроение. Ромка ещё не спит.

Я вернулся в Ромкину комнату. Дверные петли предательски скрипнули. Мой младший брат пошевелился в кровати. Я заметил блеск его глаз — это в них отразился свет лампы, горевшей в прихожей у меня за спиной.

— Медвежонок, я возьму твою гитару?

— Ладно.

— Спасибо, медвежонок.

— Я не медвежонок. Я Рома.

— Конечно, медвежонок. Не помешаю, если спою деду песню? Прямо сейчас.

— Какую?

— Хорошую. О героях.

Ромка моргнул.

— Послушаю, — сказал он. — Не закрывай дверь.

— Договорились.

Я достал со шкафа гитару — струны тихо загудели, словно заныли. За окном Ромкиной комнаты на фоне освещённого луной неба покачнулись верхушки деревьев. В квартирах соседей работали телевизоры. Их голоса создавали стереоэффект. Хотя в квартире этажом ниже телевизор говорил громче, чем в прочих: с другими квартирами у Ромкиной комнаты не было общих стен — с пятого этажа не доносилось ни звука. Я махнул младшему брату рукой, накинул на плечо ремешок от гитары. Провёл пальцем по струнам: проверил настройку инструмента. Немного подкрутил колки — уже по пути на кухню.

Ответил на безмолвный вопрос деда Жени:

— Ромка тоже послушает.