Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 87

Он хлопнул меня по плечу.

– Я уверен, что ты далеко пойдешь, – сказал он. – А еще по тебе видно, что ты – наш человек. Никто кроме нашего не смог бы сыграть такую роль.

Вот уж не думал, что внезапно стану кумиром среди наци. Вот будет смешно, если эта роль сделает меня культовым среди них. Тогда я круто поменял историю, потому что помню несколько фильмов – «Ромпер Стомпер» тот же самый, а вот «Последнего Белого» точно в моем будущем не было.

Он говорил культурно. Не как обычный рядовой головорез, а как идеолог. Кто же это такой?

– Важно не то, кто это снимал, – сказал он. – Мы понимаем, что ты обманул его. И важно то, какой смысл ты в него вложил, а смысл – правильный. Ты играешь последнего белого человека, который понимает, к чему все идет. Который не сдается, когда вокруг целая толпа, мать твою. Который стреляет себе в висок, чтобы не дать им победить. Это сильно, брат! По‑настоящему сильно!

Я смотрел на него и не знал, то ли смеяться, то ли плакать. Человек умудрился полностью пропустить тот факт, что фильм снят как история про чудовище, которое в конце концов остановили. И про то, что я там символ угнетения. Пока что такое еще не дошло до большого кино, но скоро будет все – и расовые квоты, и смены однозначно белых героев на черных. Последнее, что я помню из такого – это то, что в анонсе сериала про Гарри Поттера Северуса Снейпа должен был сыграть черный актер.

Вот уж человеку себя не жаль. Его же просто уничтожат.

Но сам сериал я посмотреть не успел, умер раньше. Так что и про то, что будет дальше, не знал.

– Ну… – только и оставалось проговорить мне. – Я рад, что тебе понравилось. Хотя мне там не очень нравится моя игра.

– Да брось, нормально сыграл! – он снова хлопнул меня по плечу, на этот раз крепче, как будто мы были давними знакомыми. – Слушай, раз уж так вышло, белый брат, выпьем? За встречу!

Карим за моей спиной издал вздох облегчения. Он понял, что драки все‑таки не будет.

– Вы так‑то пришли, чтобы подраться, – заметил я, кивнув на опрокинутые столы.

– Да забудь, – вожак махнул рукой. – Настроение поднялось. Эй, парни, поставьте столы на места, мы культурно посидим! Давайте квасить пиво!

Парни тут же принялись поднимать опрокинутую мебель, остальные двинулись к большому столу в углу. Компанию, которая там до этого сидела, как ветром сдуло. Скинхеды, очевидно, потеряли интерес к тому, чтобы кого‑нибудь избить и переключились на новую, более интересную для них перспективу. Выпить с человеком, которого они видели в кино.

Я обернулся на Карима, который кивнул, разрешая мне выпить пива. Я подошел к нему и сказал.

– Кажется, все обошлось.

– Кажется, – ответил он. – Выпей с ними и постарайся спровадить. За то, что ты решил все, я тебе двойную ставку оплачу. И хорошо, что ты пришел, иначе я не представляю, что тут было бы.

– Ладно, – кивнул я двинулся к столику.

Скинхеды привели зал в порядок и расселись за столиком. Я подошел к ним, уселся рядом с вожаком, и он тут же протянул мне руку:

– Шульц, – сказал он.

Я пожал его руку, отметив, что костяшки у него сбиты, а на запястье есть шрам, как от ножа.

– Джош, – представился я в ответ.

– Знаю, видел в титрах же, – он усмехнулся. – Джошуа Клейтон. Звучит, как настоящее имя американского героя.

Двое парней из его компании притащили целую батарею пива – «Миллер», и расставили бутылки на столе. Шульц открыл одну об стол, протянул мне, сразу же вторую, после чего поднял руку и сказал:

– За кино! И за нашего нового белого брата!

Я выпил, сам не понимая, что чувствую. Драку предотвратил, но правых взглядов у меня в жизни никогда не было.

– А круто ты тому ниггеру навалял! – сказал кто‑то из них. – И этому шею свернул! А уж когда ты их убивать стал – вообще огонь! Везде – на улицах, в переулках, стрелял, бил, резал! Локации менялись постоянно.

– Вообще, мы это на одном перекрестке снимали, – сказал я. – Просто подобрали так, чтобы архитектура была разная.

– Ну не знаю, – сказал второй. – Мы в Гарлем не суемся. Еще бы мараться об этот ниггерский район.

– А вот концовка какая‑то скомканная, – заметил еще один, худой, с выбритыми висками. – Ну застрелился он, и что. Слишком быстро. Я бы подольше посмотрел, как он их там крошит, перед тем как сдохнуть.

– Бюджет экономили, – заметил я.

– А деньги вообще платят за такое? – спросил Шульц.

– Платят, – сказал я, сделав еще глоток пива. – Немного, но платят.

– А мы тоже могли бы сняться, – сказал вдруг еще один, с двумя рунами в виде молнии на шее. – У меня вот видуха крутая, я мог бы в кадре постоять.

– Да у тебя видуха, как у дворовой шавки, – засмеялся кто‑то.

– Да иди ты! – тот послал его, но не обиделся, похоже, чисто так ответил, для проформы.

– А что вы сейчас снимаете? – спросил Шульц. – Опять про расу?

– Нет, – ответил я. – Боевик про месть. Ветеран мстить банде, которая убила его жену.

– О, нормальная тема, – кивнул скинхед. – А банда какая? Опять черные?

– Нет, ирландцы, – сказал я.

Шульц на секунду нахмурился, а потом пожал плечами.

– Ну, ирландцы тоже бывают мрази, – сказал он. – Хотя они вообще‑то белые, наши. Но раз сюжет такой – ладно, бывает.

– Но там есть несколько сцен, где я дерусь с черными, – сказал я, сам не знаю, почему, чтобы утихомирить бритоголовых. – И будет сцена, где с азиатом дерусь. Настоящий мастер кунг‑фу, между прочим.

– Ну узкоглазого отделать – тоже круто. Но ничего, мы посмотрим фильм.

Разговор пошел дальше. Уже не про кино, а про бары, драки и прочее. Иногда пара скинхедов бегала к столу, брали пиво на всех. Мы пили и пили, я уже принял какое‑то огромное количество «Миллера», и в голову стала приходить мысль, что они – не такие уж плохие парни. Просто им кто‑то головы запудрил.

Но ничего, вырастут, наверное.

Тем временем время шло, а скинхеды и не думали уходить. В один момент пиво на столе сменилось виски – Шульц потребовал чего‑нибудь покрепче, и тут же принесли.

Пару раз я пытался аккуратно намекнуть, что клубу пора закрываться, но компания каждый раз отвечала примерно одинаково – дружелюбным, но твердым «куда спешишь, белый брат, давай посидим еще». Спорить с пятнадцатью крепкими парнями показалось мне не очень‑то разумной идеей, так что я не стал.

Я следил за стрелками часов на руке Шульца, отмечая время.

Часам к двум ночи разговоры пошли уже на повышенных тонах. Кто‑то заговорил о тренировках и о том, что настоящий белый воин должен быть здоровым, что звучало достаточно забавно, с учетом того, сколько мы уже выпили. Меня пригласили в спортивный зал, который принадлежал одному из сочувствующих их движению. Нужно тренироваться, говорили они, чтобы быть готовыми к грядущей войне, иначе Земля превратится в планету обезьян, как я и пророчил в своем фильме.

К четырем утра половина компании уже спала, навалившись на столы или друг друга, коротышка с выбритыми висками бормотал что‑то про расовую чистоту, раскачиваясь туда‑сюда. Более‑менее трезвыми оставались только я и Шульц, несмотря на то, что глаза у него были уже стеклянными, а я сам еле держался на стуле, и в поле зрения у меня все плыло.

Еще через какое‑то время Шульц поднялся, пошатнулся, но удержался на ногах и снова хлопнул меня по плечу.

– Хороший вечер был, брат! – сказал он. – Будем заходить, если ты тут работаешь.

– Я скоро уезжаю, – сказал я. – Двину в Голливуд. Хочу попытаться пробиться в большое кино.

– И правильно! – он поднял указательный палец. – Неси правильный смысл в массы, брат!

Он принялся расталкивать своих товарищей, они постепенно поднимались и выходили из клуба. Я дождался, когда выйдет последний, и понял, что наступила оглушительная тишина. Непривычно даже, но так надолго я не задерживался даже по пятницам. Попрощавшись с Каримом, который выдал мне сразу сотню, я вышел на улице.

Было уже светло и прохладно. Я поднял воротник куртки и двинулся в сторону «Картера».