Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 77
– Приятель, да я и сам не знал. Я вообще‑то злодея играл, их обычно на постерах назад задвигают. А когда фильм выйдет, Марти? Тут нет даты.
– Уже очень скоро. Как тебе постер? Твое первое появление на обложке. Вдохновляет, а?
На постере я был сам на себя не похож. Художник перерисовал меня по какому‑то стоп‑кадру, причем настолько халтурно, что узнать меня можно было лишь в отдалении. Вблизи лицо изменялось, превращаясь в уродливую скуластую гримасу. Но удивляло больше не это.
– Не помню, чтобы мы такое снимали…
Справа и слева от меня стояли эффектные негритянки с пышными прическами и грудью навыкат. Снизу ехала машина, но я не помню никаких погонь, если не считать той, что была в самом начале, когда мой герой гнался за первым Самсоном. Как не было в фильме и женщин – по крайней мере, я в таких сценах не снимался. Постер был забит также и другими персонажами, которых в фильме даже не задумывалось. Самого Самсона я не увидел.
Снизу посередине красовался заголовок – «Последний белый». Справа сверху – мое имя, написанное крупными красными буквами. Как будто бы фильм и правда был о белом, который противостоит черным.
Странно, белые на такой фильм не клюнут. А черные… зачем им идти в кино, если на постере – белый? Странное решение.
– Не знаю, что и думать, – сказал я. – Этот постер – фальшивка. Фильм вообще не об этом. Там нет ни погонь, ни красивых женщин, ни вот этих вот мужиков по краям. А я вообще злодей.
– Ну, тут так и написано, – ответил Мартин. – Ладно, забей. Постеры – это дело вообще десятое…
– Нам нужен этот постер, – вмешался Крис. – На память. Все‑таки первое кино. Потом можно и следующие постеры коллекционировать.
– Не знаю, я не думаю, что хочу собирать постеры со своей физиономией, Крис.
– И это правильно, – кивнул Мартин. – Постеры должны коллекционировать твои фанаты, чтобы ты их подписывал черным маркером. Пошли, пока не началось.
– А на какой фильм мы пришли?
Мартин снова промолчал, сохранив интригу, и только качнул головой в сторону лестницы над разбитым кинобаром. Мы поднялись по ней наверх, пересекли широкий холл, заваленный мусором, и добрались до дверей в кинозал, у которого терлась толпа подростков. Они умоляли впустить их, но билетер – тучный белый здоровяк – не пускал их.
– Мы же купили билеты! – говорил один из них.
– Это не мои проблемы. Мы не пускаем, если нет шестнадцати. У нас приличное заведение.
– Кидалово какое‑то! Мы заплатили!
– Это не кидалово, а частная дискриминация. У нас свободная страна, дискриминирую кого хочу. Давайте, валите.
– Но мы заплатили! Заплатили!
Мы растолкали детишек, показали билеты, и вышибала пустил нас без лишних слов, толкнув массивные двери. Зал этого кинотеатра слегка отличался от того, в котором я поймал Кристофера в день нашей первой встречи. Он больше напоминал амфитеатр – ряды располагались не ровными линиями, а полукругом. Мартин уверенной походкой спускался вниз, и я шел за ним, глядя на экран, на котором разворачивалась концовка какого‑то боевика про мстящих женщин. Они толпой избивали мужчину, лежащего на асфальте. Наверное, он их насиловал в первой половине фильма, а потом они собрались и все вместе дали ему отпор. Рядом стояла машина, разбитая о покошенный фонарный столб, из нее валил дым. Звуки ударов затихали, исчезая в музыке, предваряющей титры.
Сразу же вспомнился фильм «Death Proof», который в России перевели на мой взгляд не очень удачно. Мне больше нравилось называть это кино «Смертеустойчивым». Фильм явно был вдохновлен грайндхаусом. Не самая лучшая работа Тарантино как по мне, но он все равно вдохновлял меня, потому что был посвящен моей профессии: и злодей, и героиня – оба они были каскадерами. Мне нравилось представлять, что когда‑нибудь я тоже увижу себя на киноэкране, поэтому частенько пересматривал вторую половину с финальной погоней.
Мартин вошел в облако сигаретного дыма, как в туманную стену, и я последовал за ним, отмахиваясь ладонью, словно веером. Втроем мы заняли места ровно посередине четвертого ряда.
Еще не вступили в силу нормы, которые обязали вставлять в титры буквально всех, кто был занят на производстве фильма, а потому после финальной сцены кино кончилось.
– Фух, еле успели. Реджи не обманул, – сказал Мартин, глядя на наручные часы. Второй рукой он прижимал портфель к груди. – Надеюсь, он ничего не напутал.
– Реджи? – я взглянул на Марти. – Эй, погоди…
– Все, тихо, начинается, – ответил он.
Экран наполнился белым светом, пошел отсчет с пяти до одного, и затем без лишних трейлеров и рекламы включился следующий фильм. Зал приветственно загудел. Послышался треск вскрываемых банок пива и шелест упаковок с чипсами.
По экрану поползли титры поверх общих видов вечернего Нью‑Йорка. Режиссер – Реджи Гудман. Юный Самсон – Квентин Смит. А также… Джошуа Клейтон в роли Белого Ублюдка.
Я сглотнул.
Фильм начинался с бегущего черного парня под тревожную музыку. Я узнал его – это был оригинальный Самсон, которого уволили буквально в первый же съемочный день. Он убегал от меня, и я впервые смог посмотреть на себя со стороны в этом амплуа, все‑таки пленку мне никто, ясное дело, не показывал.
От стыда я надавил ладонью на лоб и в таком положении провел следующие полчаса. Я играл плохо – и теперь это видел. Думал, получается что‑то естественное, сильное… Но вышло картонно. Я переигрывал. Фразы, в которые я вкладывал грубую первобытную силу, звучали комично, и зал натурально ухахатывался, когда я зачитывал монологи о ненависти к черным.
Первую половину фильма почти ничего не происходило. После того, как Белый Ублюдок свернул Самсону шею, зрителю представили нового Самсона, его младшего брата. Он ходил от бара к бару, от дома к дому. Наводил про злого белого парня справки.
«Расскажи мне о нем… Он убил моего брата!»
«Сукин сын очень опасен. Мы в Гарлеме называем его „Белым Ублюдком“. Он думает, это его район. И такими темпами это окажется правдой. Легавые на его стороне».
«Недолго ему осталось, – юный Самсон ударил своим кулачком по столу, и зал засмеялся. – Я собираюсь убить его!»
– Удачи, чувак! – крикнул кто‑то позади нас.
Наконец, наступил момент нашей первой схватки. Реджи попытался подать ее эффектно: Самсон прыгал, показывая черное кунг‑фу, а злодей ожесточенно и резко бил в ответ, но выглядело это так, словно два человека бьют воздух перед собой, потому что наших общих сцен было буквально две или три, и то они прошли без видимого контакта. Подразумевалось, что в этой сцене Самсон дает Белому Ублюдку отпор, но Квентин Смит выдохся, пока прыгал по съемочной площадке, а я – нет, поэтому смотрелся убедительнее. Выглядело это так, словно Ублюдок поиграл с новой игрушкой, и реальный бой еще не начался. В общем, Реджи опять переиграл сам себя и показал совсем не то, что задумывал.
«Неплохо, негритенок», – сказал Ублюдок несколько иронично, утерев фальшивую кровь с лица. Я честно говоря не помню, как говорил эти слова. – «А теперь ты умрешь».
Юный Самсон встал в типа боевую стойку, словно в фильме про кумитэ, как вдруг раздались звуки сирены. Показались полицейские машины, вшитые в повествование неуклюжей монтажной склейкой, – с первого взгляда было понятно, что снимали сцену в другом месте и при другом освещении. В один кадр с героями копы не попали. Как бы то ни было, Самсон отступил и убежал, а Ублюдок остался стоять на месте.
После первой драки с моим героем Самсона начали уважать на улице, он стал большим человеком, который смог дать отпор легендарному Ублюдку – и выжить после этого. Он спал с несколькими негритянками, которые делились с ним мечтами о смерти Ублюдка. К счастью, до порно не дошло, сцены поставлены похотливо, но без экстрима.
А потом фильм резко изменялся. Фокус переключился на Белого Ублюдка. В череде быстро сменяющихся сцен он убивал одного негра за другим с целеустремленностью серийного маньяка. Даже и не скажешь, что мы сняли этот фрагмент за пару часов: Реджи подобрал место на пересечении нескольких улиц с разнообразной архитектурой, поэтому одним лишь подбором ракурса он смог создать иллюзию смены декораций. Ублюдок убивал прямо под открытым небом: бил по лицу, в шею или в спину, стрелял людям в грудь и затылок. Черные валились замертво целыми толпами. В нескольких сценах копы демонстративно проезжали мимо.