Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 61

Тренировка началась сразу, как только я переоделся. И если первый день был о том, как переставлять ноги, то второй был о том, как дышать. По словам одного из тренеров – это было единственное, что может помочь мне выдержать все четыре поединка за вечер.

Если честно, я даже не думал о том, что дышать можно как‑то по особенному. Так‑то все умеют дышать, этому учатся сразу после рождения. Но выяснилось, что в бою дышу я неправильно, потому что задерживаю дыхание перед ударом, из‑за чего моя выносливость и падает.

Поэтому следующие три часа я избивал лапы и дышал. Хотел пойти к тренажеру для вин‑чуня, но нет, обошлись простыми лапами. И к своему удивлению на четвертом часу я почувствовал разницу, потому что несмотря на то, что весь облился потом, перестал задыхаться.

Один из тренеров сказал, что уже лучше, а потом приказал опять переставлять ноги и показать, какой опыт я извлек из вчерашнего урока. К счастью судороги не повторилось, и я отработал вполне достойно. Он меня, конечно, снова поругал, но уже так, для проформы скорее.

А потом был спарринг с одним из тренеров. Мне было странно драться со стариком, но уже через полминуты я признал, что при желании он легко уделал бы меня. По крайней мере, когда я делал что‑то неправильно, он пользовался этим и бил, пусть и не в полную силу, но ощутимо.

Если я все‑таки стану звездой, то выпишу их к себе, и пусть меня тренируют. Стану первым белым мастером восточных единоборств, как Стивен Сигал. Пусть он и говорил, что он не белый, а то ли калмык, то ли бурят.

А когда я вымотался окончательно, и тренировка закончилась, пришла пора отправиться на работу. Ее никто не отменял, а еще сегодня должна была выступать Роза.

Утерев пот мокрым полотенцем, я оделся и пошел.

Глава 5

Дорожная авария

Войдя в клубный туалет, я взглянул на себя в зеркало. Привычная «Моторола» слегка оттягивала пояс – я приподнял штаны и потуже затянул ремень. Перевесил гарнитуру с правого уха на левое. Вытащил из нагрудного кармана расческу‑гребень, взялся покрепче за железную ручку с надписью бренда «Геркулес» и поправил прическу. За месяц мои волосы отросли из совсем коротких, уложенных по‑мормонски, до более‑менее нормальной длины. Можно даже не слишком пышный помпадур сделать. Кое‑где виднелась первая седина: причем до моего «переселения» на голове Джошуа не было ни единого седого волоска. Неужели на прическе сказывается… не знаю, возраст моей души? А может, Джошуа просто начал рано седеть, такое тоже бывает.

Умывшись, я вышел в зал и продолжил патрулирование. Приближалась полночь, выступала уже третья за вечер группа. До этого играли не самые интересные музыканты, я уже успел позабыть о них, но вот текущую группу забыть будет непросто. И дело не в качестве музыки, а в силе эпатажа: это были какие‑то очень уж странные панки, не столько бунтари, сколько фрики. Сложно понять, кто из них сильнее притягивал взгляды слушателей. Бас‑гитаристка стояла на высоких сапогах, одетая в мини‑шорты и блестящую леопардовую блузку, ее лицо выражало полное пренебрежение ко всем присутствующим. Еще был тощий, очень высокий солист, одетый в тесные латексные штаны на два размера меньше нужного и обутый в туфли с таким высоким каблуком, что они казались почти что женскими.

Солист прыгал по сцене, то кричал невпопад, то шептал, то и вовсе запихивал микрофон в рот и мычал. Публика просто с ума сходила: психоделический и очень артовый панк заходил молодежи на ура. Я же приготовился разнимать драки, потому что панки всегда заражали толпу бешенством.

– Код синий, бар, – раздался голос барменши Салли в ухе с гарнитурой. – Давай быстрее.

Я обогнул сцену и вклинился в танцующую толпу, расталкивая людей. Через полминуты уже добрался до бара. Несколько пьяных парней встали на барную стойку и отплясывали на ней, дергаясь, словно в эпилептическом припадке.

– Эй, а ну слезайте оттуда!

Ударил ладонью по столешнице, но внимание привлечь не смог, слишком уж им было весело.

Грубо стаскивать их не вариант, могут разбиться и свернуть себе шею. Пришлось запрыгивать на стойку самому. Поднявшись, я подошел в упор к одному из танцующих, схватил его за футболку и дернул на себя.

– Слезай! – крикнул я ему в лицо. – Повторять не буду!

И парень принялся неуклюже слезать шатающимися ногами. Колени у него дрожали ни то от выпивки, ни то от испуга. В итоге он запнулся и грохнулся на пол, уронив стулья. Я подошел к следующему. Тот посмотрел на меня опешившим, стеклянным взглядом, пьяный вдрызг, и поднял кулаки.

– Да ладно тебе, – я выставил перед ним ладони. – Серьезно?

Парнишка попробовал меня ударить, я перехватил его руку, выкрутил ее и силой заставил взвывшего от боли дебошира присесть. После этого я спрыгнул на пол, схватил его за ворот куртки и стащил со стойки. Он упал на четвереньки и тут же пополз к выходу. Люди вокруг стали мне аплодировать. Кто‑то подбежал к ползущему по полу парнишке и оседлал его, изображая ковбоя с невидимым лассо. Прямо‑таки майор Конг на ядерной бомбе из «Доктора Стрейнджлава».

– Обязательно залезать на стойку было⁈ – крикнула на меня Салли. Сегодня ее губы были не желтыми, а зелеными.

– Ну извините! – ответил я, перекрикивая стоны панка, разносившиеся по всему ресторану. – Разрулил как умею!

– Ладно, вали отсюда, герой! Мне еще работать надо!

Когда панки ушли, наступила очередь «Слипстрим Эмоушен». Как обычно, они закрывали музыкальную часть вечера своим выступлением. На сцену вышла привычная мне четверка музыкантов: нахалистый гитарист Сид, странноватый электронщик Дин, долговязый Джордж с электрогитарой и роковая Роза, с виду напоминающая готическую принцессу.

Их музыка успокоила зал после панков, придурь быстро исчезла, сменившись ледяной меланхолией. Поначалу они играли неплохо. Въедливые, необычно оформленные синтезаторные ноты задавали неповторимое звучание – холодное, но при этом быстрое, словно буря в декабре. Гитары углубляли звучание, а яркий, стойкий голос Розы вводил в транс своей отрешенностью и ритмичностью.

Однако к середине выступления Сид снова стал портить выступление попыткой всех переиграть. Он то и дело заслонял Розу, как бы напоминая всем присутствующим о себе, – это он фронтмен, он основатель группы, он тут самый главный и талантливый. Сид поднимал гитару к стойке с микрофоном и выхватывал звук из струн так громко, что его исполнение перекрывало остальных музыкантов. Он подпевал Розе, но его бэк‑вокал то и дело становился основным, он буквально затыкал, перекрикивал солистку. В какой‑то момент музыка группы стала звучать совершенно невпопад, превратившись в какофонию непонятных звуков на фоне игры Сида.

Я то и дело смотрел на Розу, и она выглядела абсолютно несчастной и подавленной. Новичкам клуба, наверное, могло показаться, что таков ее сценический образ, но я знал, что обычно она изображает совсем другие эмоции.

Когда они закончили, наступил час ночи. Сцена опустела, люди постепенно начали расходиться. Еще через полчаса в клубе осталось так мало людей, что стало ясно – сегодня мы закроемся раньше обычного. Такое случалось нечасто, но бывало. Как правило, в первую половину рабочей недели, а сегодня как раз был всего лишь вторник.

Когда настало время уходить, я вернул рацию с гарнитурой, снял бейдж и пошел в туалет – облегчиться перед тем, как сесть в такси. Смыв воду в писсуаре, я подошел к раковине, принялся мыть руки и увидел в зеркале, как сзади меня открылась кабинка и наружу вышел Сид. Он шатающейся походкой подошел ко мне, встал рядом и чуть толкнул меня плечом.

– А вот и ты! – ядовито проговорил он. – Привет, Джо, эй, приятель.

– Привет, – ответил я, проигнорировав, что он снова исковеркал мое имя.

– Тебе совершенно точно надо с нами выпить! Эта сучка Роза только о тебе и говорит, тебе надо потусоваться с нами. Пошли, я приглашаю.