Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 49

— Слушай, у меня нет телефона.

— Вот черт! Тогда давай так, ты сам мне звони с общественного, и я тебе скажу, как идут дела. Договорились?

Мы договорились. Реджи дал мне свою визитку с номером телефона, я взглянул на эту картонную карточку и наконец-то узнал его фамилию — звали его Реджи Гудман. Попрощался с людьми из съемочной группы, которые так и остались для меня случайными и безымянными знакомыми. Пожал руку Квентину и еще паре актеров, а затем ушел.

Заработанные деньги не грели, проделанная работа вместо гордости вызывала стыд. Одно только обещание Реджи не давало мне окончательно поникнуть духом.

Время шло к вечеру, и я медленно побрел на работу, ощущая пустоту внутри.

Глава 21

Полсекунды задержки

Прошло три дня, и пожалуй эти три дня были самыми сложными в моей новой жизни. Даже сложнее, чем та неделя, пока я чередовал съемки в блэксплотейшне с работой в клубе. Потому что мне приходилось ждать. Кто-то ведь сказал, что самое сложное в жизни — это ждать и догонять. Умный был человек.

Три дня я звонил Реджи с телефона-автомата на углу Сорок третьей, два раза в день, утром и вечером. Утром трубку обычно никто не брал, вечером брала женщина, говорила «Реджи нет дома» и заканчивала звонок еще до того, как я успевал сказать хоть что-то.

Так-то жизнь продолжалась. Я просыпался, ел фасоль, смотрел на карты Нью-Йорка, прибитые к стене. Ходил на смены, возвращался, ложился, слушал, как наверху шумят соседи, засыпал, просыпался снова.

Крис по утрам уходил на миссию. Один раз он снова вернулся с синяками, и я предложил опять сходить с ним. Он отказался, опять сказал, что апостолы страдали за веру, но в этот раз уговорить его я не смог. Я даже сказал, что апостолов потом канонизировали, а вот его навряд ли станут. Он никак не отреагировал.

Я подумал о том, чтобы уехать уже наконец в Лос-Анджелес. Деньги у меня были, около тысячи долларов, если считать, что доллары со съемок я так и не тронул, ну и со смен откладывал, сколько мог. Правда теперь мне приходилось скидываться на еду, но по крайней мере номер Крис по-прежнему оплачивал сам. А точнее его ему оплачивала миссия.

Если рвануть на автобусе, то этого хватит. И даже на первый месяц там тоже. Но придется искать работу уже на месте и пытаться пробиться в кино.

Но ехать прямо сейчас казалось неправильным. Рейджи обещал порекомендовать меня кому-то. Вот я и ждал — ехать с двумя дешевыми фильмами в портфолио все-таки лучше, чем с одним. Будет что показать агентам и продюсерам.

В пятницу я в очередной раз позвонил, и мне опять не ответили. Было время уже ехать на работу, но я решил подняться наверх и взять забытую куртку. И оказалось, что лифт не работает. Он не сломался, скорее всего, потому что я только что на нем спускался, скорее всего кто-то просто решил перевезти вещи и заблокировал его для разгрузки на своем этаже.

Я поднялся наверх пешком за дурацкой курткой. Под конец я даже почувствовал наслаждение — молодое тело было хорошо готово к этому, так что никаких проблем, даже боли в коленях не было. Вниз спустился почти бегом.

На улице оказалось душно и настолько жарко, что даже асфальт под ногами стал размякать. И я, оставляя после себя следы на битуме, отправился на работу.

Очередная пятничная смена. Люди приходили в «Дариуш» с наполненной за неделю усталостью и желанием как-то ее выплеснуть. Алкоголь, громкая музыка и приглушенный свет помогали им это сделать, а моей работой было не дать их отдыху зайти слишком далеко.

В девять вечера я разнял двух парней у барной стойки — один обвинил другого в том, что он смотрит на его девушку. Причем эта самая девушка визжала больше всех, говорила, что она — не вещь этого парня, и что на нее может смотреть кто угодно. Сама она больше поглядывала на меня.

В десять я вытащил за шиворот парня, который пытался пронести в клуб что-то, что я принял за оружие — поддерживал пальто, чтобы это что-то не упало. Но эта оказалась бутылка виски, он просто хотел сэкономить на баре. Я забрал ее, и он ушел обиженный.

Потом была драка, но уже на улице, Пьер вызвал подкрепление. Трое пытались прорваться без очереди, и мы их избили. И я понял, что эта работа помогает выплеснуть злость и мне самому.

Вернулся я домой уже сильно после полуночи, увидел спящего Криса, тихонько разделся, разложил стулья и сразу же уснул. А утром проснулся и отправился на улицу, чтобы опять позвонить Реджи.

— Джош! — тут же послышался голос в трубке. — Это ты каждый день звонил? Моя старуха уже подумала, что мы нарвались на телефонного маньяка.

— Это я, — ответил я, в душе почувствовав что-то странное — он все-таки ответил. — Ну так что там? Ты обещал прослушивание.

— Есть одно, специально для тебя, — сказал режиссер. — Есть парень, его зовут Джеймс, он белый. Джеймс Гликенхаус. Он собирается снимать кино, нормальное. Ну относительно. В общем, ему нужен крупный белый парень, который умеет двигаться. Я показал ему несколько записей с моих съемок, и он хочет тебя посмотреть.

— Когда? — спросил я.

— Сегодня в два. Записывай адрес.

Я осмотрелся, подумал, не выдернуть ли мне листок из телефонного справочника с желтыми страницами, лежащего в будке — от него все равно осталось немного. Меня остановило то, что у меня не было ни ручки, на карандаша.

— Я запомню.

Он продиктовал, и я, подумав немного, сказал:

— Спасибо, Реджи.

— Не за что. Я сейчас монтирую, скоро пойдет в прокат. Фильм выходит отличным, благодаря тебе. Это я твой должник.

— Считай, что мы сочлись, — ответил я и повесил трубку.

Прослушивание. Не помню я никакого Гликенхауса в будущем, но это все-таки белый режиссер, так что шансы на то, что он снимает что-то получше дешевого боевика с черными, гораздо выше. Поэтому я отправился наверх, обратно в номер, побрился, причесался. Оставшиеся часы меня буквально трясло, а потом я отправился на место.

Адрес привел меня в Мидтаун. Я ждал офисного здания или чего-то подобного, но это оказался просто жилой дом. Фамилия «Гликенхаус» нашлась на домофоне, так что я позвонил, и мне тут же открыли, ничего не спросив. Я поднялся на этаж, постучал в дверь.

Гликенхаус оказался молодым белым мужчиной с круглым лицом и выдающимися залысинами. Он посмотрел на меня и спросил:

— Джошуа Клейтон?

— Да, — кивнул я. Мы пожали друг другу руки.

— Джеймс Гликенхаус. Можно просто Джеймс. Проходи, садись.

Я вошел и сел на диван. Квартира была вовсе не похожа на жилище Мартина — не было ни пленки, ни монтажного стола. Обычное жилое помещение, достаточно приличное.

Он закрыл дверь, посмотрел на меня оценивающе, после чего сказал:

— Реджи говорит, ты умеешь двигаться.

— Умею, — кивнул я.

— И драться?

— И драться умею.

— А актерский опыт? Где снимался?

— «Последний белый» Реджи Гудмана. Больше ничего.

Он кивнул, после чего сел в кресло напротив меня и сказал:

— Встань. Пройдись к стене и обратно.

Я прошелся расслабленной уверенной походной. Никаких указаний толком он не давал, просто сказал пройтись, вот и я не думал о том, как иду — шел естественно.

— Хорошо, — сказал он снова. — Теперь скажи что-нибудь, любую реплику. Сыграй злость.

Я подумал секунду, вспомнил три дня, которые я ждал звонка, и которые ничего не происходило. Повернулся к нему и проговорил:

— Я ждал. Каждый день шел к гребаному телефону на углу и набирал один и тот же номер. Но никто не брал трубку, а я все равно ждал. Потому что делать мне попросту больше нечего.

Он кивнул, мол, нормально. Потом снова посмотрел на меня и сказал:

— Я видел, как ты двигаешься, Реджи показывал съемки. Это хорошо, но мне нужен актер, а не каскадер. Человек, которого любит камера, и который хорошо смотрится, даже когда ему не надо махать руками и ногами. Понимаешь разницу?

Еще бы я не понимал. Именно в этом и была моя проблема в прошлом. Я мог сделать тройное сальто и раскидать пятерых человек, но все равно смотрелся чужеродно.