Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 38

Но вот передо мной сидит американец и говорит, что его автопром уже давно скатился на дно.

— А я бы хотел себе маслкар. Чтобы движок ревел и со старта сносило в сторону ближайшей обочины, — признался я. — Это очень по-американски.

— Акцент у тебя интересный, ты часом не мигрант из, не знаю, Польши? — заметил Мартин. — Ты всегда так говорил? Или я только сейчас стал замечать с похмелья?

— Я из Юты, — я пожал плечами.

— А что там, в этой Юте? Все так говорят?

— Возможно. Я в Нью-Йорке недавно, и мне постоянно говорят, что у меня странный акцент.

— Ясно. А чего ты сюда приехал? От Юты до Голливуда явно ближе, чем от Нью-Йорка. Стороны света перепутал, когда билет на самолет покупал?

Впереди загорелся красный. Мы встали у перекрестка, по которому тут же пошла людная толпа.

— Я из мормонской семьи. Отправили, типа, миссионерствовать.

Мартин молча уставился на меня, пристально, с прищуром, как бы оценивая. Видимо, боялся сказать лишнего. Все-таки он понимал, что я могу и всечь.

— Полагаю… эм… ты не особо верующий, верно?

— Верно.

— Слава яйцам, — Мартин выдохнул. — Я уже успел напрячься. Мне не нужны проблемы с… мормонами, — он сделал особый акцент на последнем слове.

— Почему?

— Потому что они записывают всех, кто им не понравился, в свои мерзкие книжки. «Ах, тебе не понравилась моя дебильная прическа, ну тогда отправляйся в Ад, сученыш, ты в списке на очередь к котлу с чертями! Мои друзья мормоны на Небесах замолвят за тебя словечко!»

Возможно, у мормонов и правда есть такие книги. Надо спросить у Кристофера. Я не в курсе.

— А тебя заботит, что они в своих книгах пишут?

— Не знаю. Вдруг это работает? Слышал анекдот смешной в тему…

Загорелся зеленый, и Мартин направил все свои мысленные усилия, чтобы заставить «Шеветту» тронуться с места. Двигатель громко заревел, словно прося о помощи, и машина дернулась вперед.

Так плохо ездить просто нельзя. В следующий раз точно мне следует сесть за руль.

— О чем это я? — Мартин переключил передачу, набрав скорость. — Ладно, неважно.

Спустя еще тридцать минут дорожных мучений и тошниловки, Мартин остановился, припарковавшись вдоль одноэтажного ресторана на отшибе бедного замусоренного квартала. Улицы здесь были широкие и полупустые, окна в некоторых домах — выбиты. Над дорогой пролетел одинокий пакет, устремившись в беспросветную серую высь.

— Тут в основном живут черные, — объяснил Мартин, — так что веди себя максимально деликатно. Нам не нужна очередная расовая война, ты понял?

— Понял.

— Знаешь значение слова «политкорректный»?

— Слышал что-то.

— Хорошо. И учти. Если вдруг что, сразу прыгай за руль, — он вытащил ключ из замка зажигания и передал его мне. — Но без меня не уезжай, окей?

— Конечно, партнер. Даже если бы захотел — не бросил бы. Ты моя единственная надежда.

Мартин ухмыльнулся, кивнул и вышел наружу, хлопнув дверью.

Мы зашли в ресторан, над которым возвышалась вывеска — «Наследие короля». Выполнена она была из дерева и подсвечивалась парочкой ламп, которые днем, понятно, не работали. Это была первая вывеска не из неона, встреченная мной в этом городе. Сразу видно, что мы выехали за пределы центра.

Дверь раскрылась, и я погрузился в атмосферу черной культуры. По-своему интересную и зажигательную, но неприветливую. Несмотря на утро понедельника, народа в ресторане хватало, и стоило нам зайти, как я тут же поймал на себе взгляды — взволнованные, озабоченные, равнодушные и презрительные. Только что стоявший шум и гам прекратился.

На мгновение я ощутил себя героем вестерна, который зашел в салун в незнакомом захолустье. У меня даже револьвер с собой есть, вот только об этом местной публике знать необязательно. Уверен, я тут не единственной, у кого при себе пушка.

Из колонок играл рок-н-ролл, к этому моменту уже несколько устаревший. Я сразу же узнал голос Чака Берри и его хит «Джонни Би Гуд». Эту песню навсегда запомнил каждый, кто хотя бы раз смотрел «Назад в будущее». Фильм, кстати, выйдет только через пять лет, и этот забытый хит моментально обретет статус бессмертной классики.

Мартина как парализовало, он не осмелился идти дальше и поднял свой портфель, прикрыв им грудь. Этим движением он напомнил мне персонажа Панина из «Жмурок», тот тоже весь фильм прикрывался папочкой.

Видя замешательство Мартина, я пошел вперед сам, подав ему пример.

Мы подошли к барной стойке. Напротив стоял тощий паренек с уставшим лицом.

— Вы из инспекции, да? — обреченно начал он.

— Нет, нам сказали, тут проходят пробы в кино, — ответил Мартин.

— Проходят. Вам туда, — он махнул рукой в сторону двери у музыкального автомата, — там лестница наверх, выходите на крышу.

— Спасибо, приятель, — сказал я. — А можно зубочистку взять?

— Да, конечно.

Я взял с подноса из кучи огромных зубочисток одну и двинулся к двери. И хотя она располагалась недалеко, эти пять метров показались мне очень длинными и изнуряющими, потому что я не переставал ощущать взгляды в спину.

По лестнице мы поднялись наверх, толкнули еще одну дверь и оказались на крыше.

Между двумя коробами вентиляции стояла толпа мужчин. Они что-то весело обсуждали и курили. Никаких камер и другого съемочного оборудования я не заметил.

— Эй, Реджи! — крикнул Мартин, махнув рукой, — Реджи!

Толпа расступилась, и навстречу нам вышел высокий негр, весь хорошо сложенный, но при этом с выпирающим круглым животом, на котором натянулась рубашка с изображением цветов. За ухом у него торчала сигарета.

— Марти, мой дорогой кинобрат! — они пожали друг другу руки. — А это твой белый монстр?

— Джошуа Клейтон, — поздоровался я и тоже пожал его руку. — Хочу играть в твоем фильме, мистер Реджи.

— Да, если пробы пройдут хорошо, я возьму тебя. И буду очень рад, когда ты будешь называть меня так. «Мистер Реджи», — сказав это, он широко улыбнулся и провел рукой по воздуху, словно рисуя вывеску собственного бренда. Я увидел щель между его большими белоснежными зубами. — Будешь называть меня «мистером», потому что твоя белая задница станет моей, и я буду гонять тебя по площадке, как твои предки гоняли моих на плантациях.

— Я не уверен, что мои предки… — начал я.

— Да ладно тебе, расовая справедливость еще никогда не давалась так легко. Скажи спасибо, что я не требую с тебя репараций! Ха-хах! — Реджи всерьез рассмеялся со своей шутки. И хотя ничего смешного я не услышал, его смех оказался настолько заразительным, что я тоже засмеялся. Один только Мартин стоял молча и неподвижно, как статуя.

К нам подошли остальные люди. Мне протянул руку один из них, мужик с расстегнутой рубашкой, оголявшей его дряблое тело. Он не был толстым или худым, скорее, он был никаким.

— Самсон, — сказал он наигранным басом, стараясь подчеркнуть свою крутизну, вот только я ничего крутого в нем не ощутил. Он даже выставил вперед грудь, и это только рассмешило меня, потому что мышц в ней не было.

— Джошуа, — ответил я с вызовом в голосе. Дал ему понять, что на меня его понты не действуют.

Я пожал его руку. И это рукопожатие оказалось самым крепким из тех, что я встречал в Нью-Йорке. Он чуть руку мне не отдавил. Я ответил взаимной любезностью и сдавил его ладонь еще сильнее. Тогда он принялся давить мою с новой силой. Мы так и стояли, пытаясь сломать друг другу пальцы несколько долгих секунд, пока Реджи не ударил нас по рукам.

— Есть контакт! Наши голубки уже вошли в роль. Эй, Мартин, смотри, какая игра, какая сила экспрессии! А ты говоришь, что мы снимаем лажу. В Голливуде таких эмоций нет. Нет, я тебе говорю!

— Ага, как скажешь, Реджи, — Мартин достал фляжку из пиджака и открутил крышку. — Может, тогда и без проб обойдешься? Ставь камеру, снимай. Сейчас будет твой лучший дубль. Но других у тебя и не бывает. Знаешь, почему?

— Потому что я гений?

— Нет, потому что ты больше одного дубля не делаешь.