Киноманьяк. Дилогия (СИ), стр. 2
Наверху вновь померещился свет, но уже не бело-солнечный, а грязно-желтый. Мое лицо и плечи вынырнули на морскую поверхность. Я судорожно вдохнул, но вместо запаха соленого морского бриза, почувствовал только вонь застоявшейся мочи. Пахло совсем как в туалете провинциального вокзала.
Я утер ладонью лицо и раскрыл глаза, осмотревшись вокруг. Вместо бескрайнего неба Краснодарского края надо мной нависал потрескавшийся потолок. Лампа накаливания болталась на тонком проводе, заставляя тени танцевать на блеклой плитке. Я взглянул на свои пальцы и не узнал их: они оказались гораздо тоньше, чем раньше.
Уши сдавливала тишина морской глубины, сквозь нее пробивался неровный гул возбужденных голосов.
— И что теперь делать? Он захлебнулся!
— Ты его утопил! Какого дьявола⁈
Я не сразу понял, но потом до меня дошло, что говорили они по-английски. А я идеально понимал речь, хотя никогда не отличался дотошным знанием иностранных языков. И они там кого-то убили, утопили в ванной. А кто лежит в ванной? Похоже, что я. Никого тут больше не видно.
Здравый смысл подсказывал: надо лежать дальше и не отсвечивать, слушать и вникать в ситуацию. Но я все равно полез наружу. Ухватился за ледяные борта руками, поднял тело, отяжелевшее от насквозь мокрой одежды, и выволок себя, упав на пол. Ладони коснулись скользкой плитки.
— Слышал? Там что-то плещется. Может, он жив? — снова послышался голос.
— Это просто судороги, забей. Он точно сдох, ты же видел. Берем деньги и уходим.
Я оттолкнулся от пола, встал на ноги. Откровенно говоря, равновесие получалось удерживать с большим трудом. Голова кружилась, словно меня закинули в центрифугу и хорошенько прокрутили.
Спустя пару неровных шагов ноги окрепли. Обрадовавшись столь стремительному восстановлению сил, я с шумом отодвинул дверную занавеску.
Мне открылся вид на крохотную комнату, очень сильно захламленную. А все потому, что тут совсем недавно проходил очень неаккуратный обыск: шкафы и ящики были открыты, а на полу валялись вещи. И посередине унылой разграбленной квартирки стояли четверо парней, одетых в шмотки черно-красного цвета.
Я наступил на половицу, и та протяжно скрипнула, провалившись под моим весом.
— Силы небесные, он все-таки не сдох! — тонко заверещал один из них. Только по голосу я понял, что это не парень, а девушка: в черных брюках и красной оверсайз-рубашке она выглядела, как пацан.
— Что делать⁈ Что нам делать⁈ — закричал один из них, выставив перед собой нож в дрожащей руке. Клинок болтало из стороны в сторону. Парень ухватился за вооруженное запястье свободной ладонью, но унять дрожь не вышло.
Один из них, юноша с совершенно озверевшим взглядом, злобно оскалился и рявкнул что-то не слишком мне понятное. Видимо, съел несколько букв от страха.
Кажется, он сказал «это еще не конец» или что-то такое. А затем бросился к двери. Его прихвостни ломанулась за ним, и через пару секунд квартира почти полностью опустела — остались только я и дурачок с ножом. Он никак не мог успокоиться и глядел на меня выпученными от ужаса глазами.
— Что происходит? — спросил я и шагнул вперед.
— А⁈ Чего⁈ Говори по-американски! — малец взмахнул ножом. — Я не понимаю!
Мне пришлось поднапрячься, чтобы переключиться на английский язык. Это оказалось удивительно просто. Как будто кто-то кнопкой выключателя щелкнул. Слова сами полились из меня:
— Еще раз, что происходит? — сказал я уже по-английски.
— Я… я… — парень был явно не в себе. Похоже, я испугал его до усрачки. Не сообразив ничего умнее, он просто закричал. Мне показалось, что его зрачки разъехались в разные стороны. — А-А-А!
Он кинулся на меня в длинном выпаде ножом. Я перехватил его за запястье обеими руками, рванул, выворачивая, и ножик выпал на пол. Провернувшись вокруг парня, я резким движением толкнул его лицом в стену. Он врезался головой в книжный стеллаж.
Полки обвалились, книги с грохотом посыпались на его макушку и плечи. Он одуревшим взглядом уставился в пустоту, из носа обильно хлынула кровь.
Я подошел ближе и наклонился над ним. Книги оказались совершенно одинаковыми. Я взял одну из них, лежавшую на груди парнишки, стряхнул с обложки капли крови и прочел название, вытесненное на искусственной коже. «Книга Мормона».
Чуть ниже буквами поменьше было написано: «Еще одно свидетельство об Иисусе Христе». Мормоны? Что-то такое слышал, секта какая-то, кажется. Типа Свидетелей Иеговы. Или нет?
Я огляделся в надежде получить хоть какие-нибудь ответы, но ничего конкретного не увидел — комната была настолько замусоренной, что взгляд просто не цеплялся за отдельные детали.
С омерзением чувствуя, как стопы липнут к грязному полу, я подошел к узкому зашторенному окну и отодвинул занавеску. Выглянул наружу и увидел лишь кирпичную подворотню. Квартира располагалась так высоко, что землю я не смог разглядеть, она тонула в смоляной темноте. Багровые полосы закатного солнца ползли по торцевой стене дома напротив.
Квартира напоминала мне жилье Де Ниро из фильма «Таксист» — не столько планировкой, сколько общим антуражем полного морального упадка. Это была студия. Крошечная гостиная внезапно переходила в кухню, отделенную от жилой зоны непрочной и узкой столешницей.
На ней стояла серая прямоугольная коробочка, в которой я не сразу распознал средневолновый радиоприемник. На корпусе красовался бренд General Electric. Над динамиком — поворотный переключатель, установленный на FM-передачу, и окошко с волнами от 88 до 108.
Зачем мне радио, если есть смартфон? От воды он наверняка превратился в кирпич, но все же…
Я пошарился по карманам. Нашел только какую-то странную штуку, напоминающую кардхолдер. Раскрыл его и увидел карточку водительского удостоверения. На фото — некий Джошуа Клейтон. Выглядел он отдаленно знакомо, как будто я его где-то уже встречал.
Джошуа родился в апреле 1959 года и для столь почтенного возраста выглядел очень молодо. Сейчас ему должно быть… сколько, лет шестьдесят-семьдесят? Уроженец штата Юта. Без понятия, где это.
Я вернулся в ванную комнату, надеясь найти там свой смартфон. Неужели украли? Первым делом захотелось смыть источник вони в унитазе, но тот серьезно меня удивил, я такого прежде не видел: отвратительного зеленого цвета бачок располагался выше моей головы, и к унитазу от него вела ржавая тонкая труба. Само собой, привычной кнопки нигде не было.
Я догадался, что надо потянуть за прикрепленную к бачку цепочку — потянул, но, похоже, слишком сильно. Страшно завыла труба, бак стал трястись, словно хотел вырваться из стены, и в керамическую чашу ударил настолько мощный поток, что унитаз чуть надвое не разломился. Вода быстро наполнила чашу до краев и хлынула дальше, вылившись на пол.
Я уже приготовился к новому мировому потопу, но бак опустел, и туалетный армагеддон не состоялся.
Вонь кстати только усилилась.
На раковине лежал кусок мыла и опасная бритва, выше висел открытый шкафчик. Из фильмов я хорошо знал, что в нем должны храниться медикаменты, всякие пластыри и средства от аллергии, но внутри я не нашел ничего, кроме очередной демонстрации тотальной нищеты.
Закрыв дверцу шкафчика, я встретился взглядом с незнакомцем, который смотрел на меня из зеркала. От неожиданности я дернулся, и незнакомец тоже дернулся. В этом отражении я узнал того парня из водительских прав.
Хлопнул себя по щеке, и отражение повторило пощечину. Я оттянул веко, и Джошуа поступил так же, оголив покрасневшее глазное яблоко.
— Да ладно, да не может такого быть, — проговорил я, не узнав своего голоса. Это говорил Джошуа, повторял за мной. — Заткнись! — крикнул я на Джошуа. Или Джошуа крикнул на меня?
И тут у меня началась настоящая истерика — иначе и не скажешь. Я щупал себя, тянул за волосы, хрустел пальцами, и все ощущения были совершенно точно не моими, но в то же время — это были абсолютно мои ощущения. Это я, но не я. Да как же такое может быть?
Я напрягся, попытался вспомнить последний день жизни, но увидел только туманные, невнятные образы. Воспоминаний Джошуа у меня либо не осталось, либо же я не знал, как к ним пробраться. Что касается моей собственной памяти, то и здесь случился облом — я почти не помнил своего прошлого.