Командир. Трилогия (СИ), стр. 93
– К тому времени и война закончится. Давайте снимем, и посмотрим что‑там у меня, – поскакал за врачом наш сосед по палате, но врач был категорически против.
Естественно, с такой ногой, куда сейчас Севе в самолёт садиться. Может и правда, как выздоровеет.
Майор Гаврилов сложил свою выписку из приказа о присвоении звания и положил в «сидор». Следом он достал из тумбочки книжку и письма.
– Если честно, не думал, что так быстро нас отсюда выпишут, – произнёс он, присаживаясь на кровать.
– Наверняка генерал Астахов по этому поводу приехал. Значит, на фронте совсем всё плохо с лётчиками, – сказал ему Ростислав, убирая в свой мешок мыльно‑рыльные принадлежности.
– А ты что скажешь, Андрей? К чему такая спешка? – спросил у меня Гаврилов.
Мыслей у меня было много по данному вопросу. Проще всего было предположить, что потери в авиации большие и опытные лётчики нужны ВВС прямо сейчас. А тут в одной палате уже трое как минимум готовы к выписке.
Но ведь мы не одни такие. Большую часть отделения сейчас отправляют на комиссию. Ещё и в столь позднее время.
Если учесть, что сейчас 21 сентября 1941 года, то изменения грядут большие. Сейчас просто затишье перед «бурей».
– Думаю, что на фронте грядут или уже грянули изменения. У нас из отделения можно пару эскадрилий различных типов истребителей собрать. А то и полк, если в других отделениях покопаться и выписать.
Гаврилов молча кивнул, а вот весельчак Ростик только усмехнулся.
– Значит, в наступление скоро пойдём. Ты же слышал, что под Киевом идут бои. А на западном фронте изменений нет, так? – размышлял Ростислав.
– Да, всё верно. И что ты этим хочешь сказать? – спросил у него Гаврилов.
– А то, мужики, что всё. Баста карапузики! Сейчас погоним немца…
Только Ростислав это сказал, песня в репродукторе прекратилась.
Следом раздался сухой щелчок и последовала эфирная тишина. Все мгновенно замолчали и обратили свои взгляды на репродуктор.
Даже Всеволод, который только что зашёл в палату, остановился на входе и прикрыл дверь. И сразу же из репродуктора раздался суровый голос диктора:
– Внимание! Говорит Москва. От Советского Информбюро, – начал своё выступление Левитан.
Сева аккуратно присел на стул, а Ростислав подошёл к репродуктору вплотную.
– В течение 21 сентября наши войска вели бои с противником на всём фронте. После многодневных, ожесточённых боёв наши войска оставили Киев…
Вот она и причина. Юго‑западный фронт не выдержал ударов танковых группировок немцев. Кольцо сомкнулось.
Теперь 2‑ю танковую группу Гейнца Гудериана направят на Москву, а именно на направление Орла и Тулы.
В это же время 4‑я танковая группа Гёпнера совершит марш с Ленинградского фронта и завершит формирование бронированного кулака. Ей предстоит наступать на Спас‑Деменск и Юхнов.
Ну и та самая 3‑я танковая группа Гота, которого потом сменит Рейнгард, будет наступать из района Духовщины. И это несмотря на то, что их наступление захлебнулось в районе Ярцево.
Когда сводка закончилась, Ростислав убавил звук и выдохнул.
– Так себе новости, – подытожил новоявленный капитан, и мы продолжили собираться.
Через несколько минут весь личный состав, который гипотетически можно было выписать, собрали у кабинета врачебно‑лётной комиссии.
За большими дверями уже собрались врачи и туда же прошёл… генерал‑лейтенант Астахов. Военного комиссара ВВС я не видел, но и присутствие столь высокого начальника уже говорит о серьёзности ситуации.
– И куда отправят?
– Да кто его знает. К себе в полк я, видимо, не вернусь. Они уже куда‑нибудь из‑под Киева перелетели.
– Ага. Если Киев отдали, сейчас немец и на Москву пойдёт.
Все разговоры были только о предстоящей выписке. Меньше всех разговоров было только от нашей тройки – Гаврилова, Ростика и меня.
– Ты не знаешь, где твой полк сейчас? – спросил у меня Гаврилов.
– Последние новости были, что их на очередное переформирование отправили в конце августа. Куда именно не знаю.
– Мой полк вообще уже не существует. Может сами свой сделаем? А что, я не против, – улыбнулся Ростик.
Беззаботный человек, но мыслит широко. Из всех собравшихся и правда можно «состряпать» какой‑нибудь смешанный полк. Вопрос только, где столько самолётов взять.
В этот момент дверь открылась и к нам вышла девушка в белом халате и колпаке.
– Так, заходит у нас… мамочки! – удивилась девушка такому количеству народа.
У неё в руках был только небольшой листок, в котором записано не так уж и много фамилий. Вот её и удивило количество «соискателей» на выписку.
– Я, Мамочкин, – громко ответил с конца коридора молодой парень и подошёл к двери.
– Эм… нет. Вы пока ждите. Вас просто очень много.
И тут из кабинета прозвучал, прямо‑таки, крик.
– Я сказал, живее Света! Сколько можно ждать!
В коридоре все замолчали. Похоже, что наш терапевт не зря предупредил про председателя ВЛК. Раз он так может при Астахове орать, значит, мужчина и правда серьёзный.
– Иду‑иду. Так, Михайлов, пожалуйста, проходите. Где вы у меня⁈
– Это я, старший лейтенант Михайлов, – вышел я вперёд и протянул медсестре книжку.
– Ага. Заходим за мной. Не забываем представиться. Не разговаривать, пока не спросят. Вопросы врачам не задавать. Говорить быстро, но понятно. Так, что‑то забыла… – задумался девушка, крепко прижимая мою медкнижку.
– Дышать‑то можно? – уточнил я.
– Дышать… да, конечно. Не запрещено, – волновалась девушка, когда открыла дверь.
Ну, спасибо и на этом. А то уж я подумал, что и вдох‑выдох по расписанию буду делать.
Я вошёл следом за девушкой. Сразу же почувствовал запах спирта и табака. Ощущение такое, будто здесь только недавно покурили. В условиях светомаскировки никто и не откроет теперь окно на проветривание.
Медсестра Света прошла дальше в угол комнаты и села за отдельный стол, заставленный папками и документами. Рядом с ней сидела ещё одна девушка за печатной машинкой и быстро постукивала по клавишам.
На стене висела таблица для оценки зрения. Рядом плакат, где были показаны мышцы человека и скелет. И всё в таком же духе. Даже повесили пару плакатов патриотической направленности.
В центре комнаты стоял длинный стол, накрытый суконной скатертью синего цвета. За ним сидело много врачей в белых халатах. Каждого из них я узнал.
Все врачи, которые меня и моих коллег лечили в госпитале. Это были терапевт, хирург, окулист, невропатолог и…начальник физиотерапевтического отделения.
Генерала Астахова я не увидел. Судя по всему, он вышел в другую комнату. Дверь в такое помещение, как раз была за спиной главного человека за столом.
Это был крупного телосложения врач. Именно у него из‑под белого халата выглядывал воротник формы с петлицами военврача 1‑го ранга. Он смотрел на меня и совершенно не моргал. Зато успел «срисовать» меня полностью. Ощущение, что мой шрам на боку он видел и через больничный халат.
Я подошёл ближе и вытянулся перед председателем.
– Товарищ военврач 1‑го ранга, старший лейтенант Михайлов на… – начал представляться я, но председатель не дослушал и махнул рукой, останавливая меня.
Он открыл мою книжку, а затем историю болезни.
– Вольно, старлей. Раздевайся и вперёд, по кругу. Начинай с окулиста.
Я подошёл к «глазнику», и мне сразу же дали команду прочитать нижнюю строчку.
– Только не надо мне тираж выпуска плаката читать! – вновь возмутился председатель.
М‑да, с нервами у человека не всё хорошо. Кому придёт в голову прочитать уж прям настолько нижнюю строчку. Раз он так кричит, значит, были уже прецеденты.
Следующим были отоларинголог и невропатолог. Один проверил уши, горло и нос. Другой обстучал колени резиновым молоточком и скомандовал сдвинуть пятки, вытянуть руки и закрыть глаза.
– Нормально, – махнул рукой невропатолог и показал проходить дальше.
В это время уже запустили и следующего человека. Видно, что врачи торопились.