Командир. Трилогия (СИ), стр. 83
Сергей был в группе подавления ПВО, и она уже была на пути к линии фронта. Как капитан так оторвался от них, не понятно.
Сейчас он совершенно один, и у него на хвосте сразу два мессера.
– Да я не могу уйти. Двое зажали меня!
Рядом с ним никого, а его ведомого оттеснили в сторону, и он тоже никак не может подойти к ведущему. Надо решать что‑то.
– 91‑й, пикируем, – предупредил я Булкина.
Надо маневрировать быстрее, а ЛаГГ‑3 именно влево переворот делает охотнее. Ручку управления увёл влево, а следом за ним и левую педаль. Самолёт перевернулся и я уже видел перед собой землю.
Тут же ручку взял несколько на себя по диагонали. Сразу же убрал обороты и перевёл самолёт на пикирование. Я буквально повис на привязных ремнях, к горлу подкатила тошнота, а скорость всё быстрее увеличивалась. ЛаГГ стремительно разгонялся, ветер выл в щелях сдвижного фонаря так, что заглушал даже рёв двигателя. Стрелка указателя скорости прошла отметку 500 км/ч.
Мессершмитт был всё ближе, «рос» в перекрестии светящейся сетки прицела ПБП‑1. Дистанция уже 350… 250… 200 метров.
Двумя пальцами жму на гашетки, и ЛаГГ начинает трясти от мощной отдачи. На обшивке «худого» мгновенно вспыхнули вспышки от разрывов пушечных снарядов. От немецкого истребителя веером отлетели рваные куски обшивки, кувыркаясь в бешеном потоке воздуха.
Я изо всех сил начал вытягивать самолёт из пикирования, чтобы уйти от обломков подбитого мессера. Двумя руками начал тянуть ручку управления на себя. Поднял нос самолёта, скорость начала падать, и я добавил обороты двигателя.
Перегрузка на выводе из пике придавила знатно. Кровь отливала от головы, а в глазах мутнело. Тело намертво вжалось. Я только успел заметить, как подо мной пролетел горящий «худой».
Самолёт выровнял, и тут же пришлось сманеврировать. Второй мессер переключился на меня и дал залп из всего своего вооружения. Несколько пуль скользнули по обшивке крыла.
Я продолжил смотреть по сторонам. Шея уже стёрта в кровь, и пот заливал глаза. В этот момент навстречу выскочил ещё один мессер. Не раздумывая, я нажал на гашетку, чтобы не дать ему выйти в атакующую позицию на меня.
Немец отвернул, но я успел увидеть, как блеснул его жёлтый нос и вспышки от вооружения в носовой части.
Смотрю по сторонам и на поверхность земли. По всем ориентирам мы уже в 25 километрах от линии фронта. Я уже даже вижу, как на востоке небо наполняется десятками разрывов, а над дорогами поднимаются столпы пыли. Там сейчас идут свои бои.
Обстановка не успокаивалась. Коровин и его ведомый по‑прежнему кружили на средней высоте, отбиваясь от атак. А группа Малышева, командира штурмового полка, следовала к линии фронта. Именно сейчас я отчётливо увидел, как группа «горбатых» Ил‑2 уходит домой, постоянно маневрируя по направлению.
И как будто мы всё контролируем. Звено Резникова кружит над Илами, не давая подходить оставшимся «худым», а моя пара и Коровин с ведомым отбиваемся от других атак.
– Вижу! Слева и справа! – прозвучал в эфире чей‑то истошный крик.
– На нас идут. Держать круг, держать! – вышел на связь Резников.
В этот момент я поднял голову и оценил весь масштаб сложного положения. Три мессера появились буквально из ниоткуда и теперь пикировали точно на наши ЛаГГи, разбивая строй.
– Не выходить из круга! Не выходить! – кричал Батя.
Один из ведомых выпал в сторону и тут же попал под огонь сверху. Батя направил свой самолёт наперехват, но было уже поздно.
Самолёт его ведомого буквально насквозь «прошили» снарядами. Консоль крыла отлетела в сторону, закручиваясь в воздухе. Носовая часть падала вниз, бешено кувыркаясь ярким факелом.
Следом ещё один ЛаГГ задымил и отвернул в сторону. Небо со всех сторон рассекали следы от снарядов и трасс.
Начался настоящий гвалт в эфире. Сквозь треск и шум пробивались отдельные фразы.
– Я у него на хвосте.
– Меня накрыли. Сбросьте его кто‑нибудь.
– Справа! Справа от тебя, Саня!
Вот так эфир был забит огромным количеством реплик. Слово было невозможно вставить. Да и то что говорили разобрать было очень сложно.
Ещё и самому надо маневрировать.
И в этот момент сверху, со стороны солнца, падали свежие звенья «охотников» Люфтваффе.
Такой панорамы я ещё не видел. Перед глазами были три яруса «слоёного пирога смерти», если провести аналогию с линией фронта. Стало уже непонятно, где свои, а где чужие.
Над головой пролетел один истребитель, уйдя влево. На нём в свете солнца блеснула красная звезда на фюзеляже. И тут же слева «вынырнул» Bf‑109 преследуя Резникова.
– Я 01‑й, 10‑й, на тебя пошли. На тебя пошли, Коля! – кричал Батя, пытаясь предупредить Малышева, но тот не ответил.
Внизу, на фоне верхушек деревьев первая группа «Мессершмиттов» пикировала прямо на тяжёлые Ил‑2. У них ещё нет стрелков на борту, так что защититься штурмовикам не получится.
И от немцев уже тянутся длинные пунктиры трассеров.
– Сверху, 10‑й! Сверху атакуют! – с надрывом кричал в эфир Коровин.
А может и не он. Такой шум и треск, что не разобрать.
Чуть выше меня небо было исполосовано дымными следами. Вторая группа Bf‑109 свалилась на четвёрку ЛаГГов нашего командира Резникова, а пара Коровина продолжала «карусель» с тремя «худыми» чуть выше.
Зато, я увидел, что никто не прикрывает «горбатых». Они ушли в сторону и теперь вырвались из‑под охраны Резникова. Внизу у самой земли шёл бой, где тяжёлые машины штурмовиков с трудом уходили от огня.
А мессеры вот‑вот разорвут их оборонительный круг.
– «Худые» сверху, бери вправо, не ломай строй!
Это был голос комполка Малышева. Подполковник тяжело дышал в ларингофон прямо во время выполнения виража.
Я бросил взгляд влево, а затем и вправо. Моего ведомого вот‑вот накроет сверху мессер. Немецкий лётчик вывалился из облака и уже «висел» точно на хвосте Булкина.
Я уже видел жёлтый кок винта Bf‑109. А Булкин не видит! Его хвост в прицеле.
Спикирую вниз и попаду в «клещи». Да, отвлеку на себя мессеры, чтобы они пошли за мной и ушли в сторону, но и сам подставлюсь. А если за собой потяну Булкина и не дам ему сманеврировать, то его накроют сзади.
Если не сломать наш строй, Славу собьют.
Тут надо всё успеть сделать. И молодого защитить, и Илы прикрыть.
– 91‑й, мессер на хвосте! Уйди от меня вниз переворотом.
Секундное промедление, и я уже вижу в зеркале, как из носовой части «худого» бьют вспышки.
– Падай, говорю, 91‑й! – крикнул я в эфир.
Молодой Булкин услышал мой крик, перевернул свой ЛаГГ и ушёл вниз. Приказ оставить меня он выполнил, а уж мессершмитт не пойдёт за разогнавшимся ЛаГГом.
И в это же время я отклонил ручку управления от себя. Мой ЛаГГ устремился вниз.
Вновь самолёт разогнался на пикировании. В ушах стоял оглушительный вой набегающего потока. Фюзеляж самолёта вибрировал так, что казалось отлетят плоскости.
Мне не нужно попадать в мессеры, чтобы отогнать их от Илов. Надо просто ударить на проходе с огромным превышением скорости.
Первый мессер почти уже в перекрестии, и я жму на гашетки. Залп пушки и пулемёта бьёт перед «худыми», и они уходят, ломая свой заход на цель. Один взмывает вверх, а его ведомый шарахается в сторону.
На проходе один из мессеров прошёл совсем рядом со мной. Я резко ушёл влево, чтобы не столкнуться с ним. Успел в последний момент разглядеть знакомую эмблему ворона с зонтиком. Опять та самая 51‑я! Выкормыши Мёльдерса.
Земля была всё ближе, и я начал выводить ЛаГГ‑3, который стремительно летел вниз. Начал вытягивать самолёт из пикирования и вновь оказался придавлен к сиденью. На глаза мгновенно опустилась пелена. Кажется, что начинаешь слепнуть и на глаза «опускается шторка».
Вывел! Самолёт выровнялся у самой земли, но и на этом ещё не всё.
Удар по фюзеляжу, и ЛаГГ слегка повело в сторону. В зеркале вижу, как на хвост сел один из мессеров. Он, видимо, раньше вышел из пикирования и пристроился сзади.