Командир. Трилогия (СИ), стр. 73

– И через сколько бы я к вам добрался? Завтра, наверное? Ещё раз вам говорю, 40–45 километров примерно уже танковая колонна от переднего края ваших позиций. Возможно уже ближе, – перебил я майора.

Сотрудник разведотдела задумался.

– Ты уверен, что это танки, а не тягачи? – спросил Аверин.

– Уверен. Время уходит. Мне не верите, проявите плёнку в конце концов.

Майор почесал небритую щёку и подошёл к телефонному аппарату.

– Это Аверин. Скажи пускай всё бросают в фотолаборатории и готовятся к проявке. Да, срочно. К ускоренной проявке и без печати фотографий. И передай Черных, пускай отработает по своей линии информацию про лейтенанта Михайлова, командира звена из 139‑го истребительного полка. Да, и узнай какого чёрта он у нас тут делает.

Майор повесил трубку и показал мне следовать за ним.

Я погладил кобылу и подвёл её к сержанту.

– Головой отвечаешь. Кобыла казённая, на балансе числится, – погрозил я ему пальцем и пошёл следом за майором.

Мы быстро прошли под маскировочной сетью и ступили на небольшую тропинку, усыпанную сосновыми иголками и ветками. Я и не рассчитывал, что меня поведут сразу к командующему.

Ни один здравомыслящий человек из штаба, тем более из разведотдела, не привёл бы чумазого лётчика с огромной кассетой напрямую к командующему армии. Мало ли что там внутри этой пятикилограммовой коробки.

В расположении Оперативной группы всё было скрыто от посторонних глаз. Я смог только различить несколько брезентовых палаток, накрытых маскировочными сетями, и глубокие блиндажи в три наката, от которых пахло свежесрубленной сосной. По земле, прямо сквозь папоротники, тянулись чёрные полевые кабели. А рядом с одной из землянок стоял на входе часовой.

– Сюда, – сказал мне Аверин, и мы повернули к вырытому капониру.

Здесь стояла замаскированная «полуторка» ГАЗ‑АА, но несколько иной конфигурации. Внешне эта машина была похожа на машину связи. Но на данный момент она мне больше напоминала прямоугольный фургон‑будку. Окна были плотно зашиты чёрной тканью. Похоже, что это та самая фотолаборатория. Официальное название ПАФ – походная аэрофотолаборатория.

Аверин быстро подошёл к двери и пару раз громко по ней ударил. Через пару секунд она открылась.

Наружу пахнуло резким, кисловатым запахом фотографической химии. На пороге стоял молодой парень в звании сержанта. На нём был прорезиненный клеёнчатый фартук, а руки защищали нарукавники.

– Я, товарищ майор! – громко воскликнул он.

Аверин повернулся ко мне и приготовился забрать кассету. Я быстро достал её из «сидора» и протянул майору.

Моментально почувствовал какое‑то облегчение. Именно в этот момент моя работа в этом деле подошла к концу. Данные доставлены прямо в руки исполнителям.

И на этом хорошие новости заканчивались. Потому что за спиной послышались быстрые шаги нескольких людей.

Я повернулся и увидел, как ко мне следуют трое. Среди них был и человек со знаками различия батальонного комиссара. Позади него шли двое красноармейцев с ППД.

– Ну куда ж без вас, – проговорил я, снимая с себя портупею с кобурой.

Глупо было думать, что мне удастся избежать встречи с Особым отделом НКВД. Вот и сейчас ко мне наверняка шёл, старший оперуполномоченный Особого отдела Оперативной группы Рокоссовского. Знаки различия на петлицах соответствовали его спецзванию старшего лейтенанта ГБ.

– Товарищ лейтенант, здравствуйте! – улыбнулся мне этот старлей, когда подошёл ближе.

– Да‑да, и вам не болеть. Конвоировать не надо, сам пойду, – ответил я, протянул товарищу особисту ремень и заложил руки за спину.

– Тогда прошу сюда, – показал особист на вход в землянку.

К этому времени Аверин уже скрылся в фотолаборатории.

Землянка оказалась специально выделенной для комендантского взвода. Мы с товарищем особистом спустились в неё и прошли к столу, на котором стояли две керосиновых лампы и полевой телефон для связи.

– Прошу, документы, личные вещи и всё, что у вас есть на стол, гражданин…

– Я пока ещё товарищ, разве не так? – поправил я особиста.

– Как вам будет угодно, товарищ Михайлов. Моя фамилия Черных. Вещи, прошу на стол.

Я выложил перед сотрудником Особого отдела всё что у меня было. Он следил внимательно, как и что я выкладываю, пытаясь заметить хоть что‑то в моём поведении неправильное.

– Разрешите присесть?

– Да, пожалуйста. Вам никто не запрещает, – вежливо сказал особист, показывая на небольшой ящик перед столом.

– Я не у себя дома, поэтому и спрашиваю, товарищ батальонный комиссар.

Я опустился на ящик и положил почерневшие от копоти ладони на стол.

Особист взял мои документы и начал медленно их просматривать.

– К делу. Номер вашего полка? Аэродром? Фамилия командира полка?

Я ответил без заминок, но и без лишней бравады. Старался отвечать спокойно, да и сил особо не было на какие‑то шутки.

– Выучил. Фамилия ведомого? – спросил Черных.

– Герой Советского Союза капитан Ведерников. Самолёт Як‑1.

Особист подался вперёд, бросив на меня сверлящий взгляд.

– Слишком гладко стелешь, лейтенант. Тебе, и ведомым дали Героя Советского Союза? Даже для самых плохих диверсантов слишком грубая ошибка.

– Зато неожиданно, даже для вас.

Особист улыбнулся и отложил в сторону документы. Теперь он взял планшет с картой.

– Слишком ты спокоен для человека, которого через пять минут могут вывести и расстрелять.

Если честно, я уже дико устал. Но товарищ особист будет всё равно выполнять инструкцию.

Я посмотрел особисту прямо в глаза:

– Товарищ Черных, я знаю, что по лесам бродят диверсанты в нашей форме. Вы обязаны меня подозревать. Более того, вы всё делаете абсолютно правильно.

Особист чуть прищурился от такой прямоты.

– Думаю, что вы уже точно запросили подтверждение моей личности. Уверен, что ответ придёт оперативно. Давайте просто посидим. Я свою работу сделал. Теперь вам нужно сделать свою. Но не утруждайтесь.

В землянке повисла тишина. Особист молча изучал меня. Всё помещение постепенно наполнялось запахами конского пота и бензина.

Особист молча достал из кармана мятую пачку «Казбека», взял из неё папиросу и закусил в зубах.

– Ладно. Посидим пока, – сказал Черных и щёлкнул зажигалкой.

Минуту мы сидели молча, но особист всё это время не сводил с меня глаз. Следил за каждым моим движением.

После докуренной папиросы, товарищ Черных вновь стал задавать различные вопросы. Спокойно, рассудительно и без лишнего шума он продолжал интересоваться всем, что было в моём полку. Дошли мы с ним даже до того, что давали на завтрак сегодня и ужин вчера.

Прошло минут 15, прежде чем нашу «викторину» пришлось остановить. В землянку забежал майор Аверин. И смотрел он на меня уже совершенно иным взглядом.

– Так… ты… давай к товарищу генералу. Он уже ждёт. Плёнку к нему принесли уже, – звал меня за собой Аверин.

– Не торопитесь, – тихо сказал Черных.

И в этот момент зазвонил полевой телефон на столе.

– Слушаю, Черных. Да, здесь. Ага, я понял, – произнёс в трубку особист и повесил её.

Он сложил руки в замок и внимательно посмотрел на меня.

– Цвет глаз врио старшего врача вашего полка?

Блин, ну вопрос со звёздочкой, конечно. Если бы товарищ Рубель не была весьма привлекательна, вряд ли бы такой проверочный вопрос мне задали. Видимо, и правда смогли дозвониться в полк.

– Голубой, – ответил я.

Черных кивнул и протянул мне кобуру с ремнём.

– Проверка завершена. Не обессудь, лейтенант. Таков порядок, – ответил особист, встал со своего места и пошёл на выход.

Черных подошёл к Аверину и сказал, что мою личность подтвердили и просили передать, чтобы обязательно накормили.

– Сделаем. А пока, бегом к командующему. Счёт на минуты, Михайлов, – подгонял меня майор Аверин, пока я забирал вещи со стола.

В руках у Аверина были какие‑то документы, но плёнки не было. Видимо, её уже передали в штаб командующего.