Командир. Трилогия (СИ), стр. 71
Если учесть, что немецкая колонна на марше движется не на полной скорости, то она будет здесь примерно через 3–3.5 часа.
– У нас мало времени, – произнёс я, когда мы остановились перед оврагом.
– Сейчас, товарищ лейтенант. Нам этот овраг обойти… а! – сказал Иванов, но я его не дослушал и подтолкнул вперёд.
Ефрейтор скатился вниз, а я поскользил следом за ним по осыпающемуся песчаному склону оврага. Остальные, немного подумав, тоже решили не отставать и съехали следом.
– Давай бегом!
– Андрей Николаевич, ну зачем? Можно ведь было обойти. Вот уже и расположение, а вон КНП, – начал жаловаться Иванов, отряхиваясь от песка.
– Потому что времени осталось мало. Быстрее! – бежал я по песчаному дну оврага.
В сотне метров от нас начиналось и то самое расположение роты.
По краю оврага вилась свежевырытая траншея. Повсюду были брустверы, которые бойцы спешно маскировали наломанными сосновыми ветками. Чуть в стороне в окопе торчал массивный ребристый кожух пулемёта «Максим», чей расчёт сейчас пытался закурить, доставая махорку.
– Товарищ лейтенант, вон КНП, – крикнул мне Иванов из‑за спины.
Я посмотрел, куда он указывает. В крутом склоне оврага была вырыта ниша. Сверху она была перекрыта в один накат берёзовыми жердями и присыпана дёрном.
Именно туда по затоптанной траве тянулся полевой телефонный кабель.
Я спрыгнул в траншею, и чуть было не приземлился на голову санинструктору в звании сержанта.
– Товарищ лейтенант… – начал что‑то он говорить.
– Вяжи‑вяжи, – перебил я санинструктора, который перевязывал плечо красноармейцу.
Не обращая ни на кого внимание, я бегом пробежал по траншее, расталкивая всех с дороги. Со всех сторон пахло потом, сырой землёй и оружейной смазкой.
Я был уже рядом со входом под навес КНП, как передо мной возник боец крепкого телосложения.
– Стой… да ну меня⁈ Андрей Николаевич! – воскликнул сержант, преградивший мне дорогу.
Это был тот самый Рогов, с которым мы выходили из леса под Рябовкой. Невероятное совпадение!
– Ну, просто встреча на Эльбе, – сказал я, пожимая руку сержанту.
– А почему на Эльбе? Это где вообще? – уточнил Рогов, улыбаясь мне.
Да, неувязочка вышла. Рано ещё всем знать название этой реки в Европе, где встретились войска американцев с нашими подразделениями в 1945 году.
– Да не бери в голову. Ты извини, времени поболтать нет. Отведи меня к командиру роты. Мне срочно нужно в штаб командующего, – произнёс я.
– А чего не в Президиум или к Наркому⁈ Кто там такой? – услышал я ворчание из землянки.
И этот голос мне тоже был знаком. Рогов пропустил меня, и я вошёл в землянку.
Под хлипким навесом на патронных ящиках сидели двое командиров в выцветших гимнастёрках с тёмными пятнами от пота. У каждого на петлицах эмалевые «кубари» лейтенантов.
В свете небольшой керосиновой лампы я разглядел их уставшие лица.
– Чтоб меня так судьба любила, как тебя Михайлов! Глазам не верю, – воскликнул один из лейтенантов с перевязанной рукой.
И это был мой знакомый, бывший командир стрелкового взвода Мальцев Яков Сергеевич. Я подошёл к нему, и мы по‑дружески обнялись.
Как и Рогов, этот лейтенант вместе со мной выходил из леса под Рябовкой. Потом также был переведён в стрелковую дивизию обратно в район Могилёва.
– Правду говорят, что земля круглая – за углом встретимся, – улыбнулся я, пожимая здоровую руку Якова.
– Я так понял, что это ты свалившийся к нам на голову лётчик. Только что доложил о приземлении самолёта, а в командовании разбираются, зачем и почему. Как видишь, это моё здесь хозяйство. Располагайся.
– Времени нет, Яков. Нужна связь со штабом вашей оперативной группы, – ответил я, похлопывая по кассете АФА‑И.
Ротный Мальцев даже присвистнул от подобного требования. Яков посмотрел на кассету от фотокамеры и уже всё понял.
– У тебя там маршрут перемещения Гитлера что ли?
– Нет. Близлежащая проблема – это танки, идущие в вашем направлении, – ответил я и показал карту, проведя пальцем по предполагаемому маршруту немецких частей.
В двух предложениях я объяснил Якову сложность ситуации и ограничение по времени.
Мальцев посмотрел на своего сослуживца и достал топографическую схему участка своей роты. Рядом с ним стоял тяжёлый деревянный ящик полевого телефона УНА‑Ф.
Увидев лишь один телефонный аппарат, от которого тянулся единственный провод я осознал, что драгоценная плёнка и все сведения могут здесь до вечера остаться.
– Надо готовиться. Орудия разворачивать и в полк доложить. А ты точно уверен, что тебе нужно ехать, Андрей? Твой ведомый ведь скоро сядет и тоже доложит, – сказал Мальцев.
– Сядет то сядет. Это будет только через 5–7 минут. Далее минут 10 он будет до командира добираться и докладывать. А те потом в дивизию, армию и так далее. Час минимум уйдёт. Да и ни один здравомыслящий генерал не станет оголять фронт и бросать в засаду последний танковый резерв, опираясь только на слова запыхавшегося ведомого, – ответил я.
Яков Сергеевич кивнул и тут же достал папиросу. На лице лейтенанта не было оптимизма.
– По полевому кабелю ты не докричишься, а транспорта у меня для тебя нет. Только если бежать. Давай я в батальон или полк позвоню. Там что‑нибудь придумают, – сказал Мальцев.
Я кивнул, утирая вспотевшее лицо тыльной стороной ладони. Это долго, но иначе будет ещё медленнее.
Ротный Мальцев выхватил трубку у связиста, пока тот и крутил ручку индуктора.
– Товарищ командир! Сбитый лётчик появился. Да, у меня и требует немедленный выход на штаб командующего Рокоссовского. Ручаюсь за этого лейтенанта. Он злой как собака, везёт снимки немецких колонн. Командир, времени нет… Алло! Алло, твою налево! – крикнул Мальцев, но связь пропала.
Ротный бросил трубку на рычаг, достал из кармана самокрутку с платком и вытер пот со лба.
– Комбат ждёт. Тебе надо на КП батальона у водонапорной башни. Там разберутся.
Вот они проблемы системы управления во всей красе. В условиях тотальной боязни ошибиться и желании всё достоверно проверить часто теряются важные сведения.
Отправка в батальон – совсем не то, что нужно.
А время всё идёт. В этот момент за амбразурой я услышал тяжёлый топот копыт, чавканье размокшей глины и треск сухостоя. Это сопровождалось громким лошадиным фырканьем.
И мысль пришла в голову мгновенно.
– А ты мне «транспорт» не одолжишь? – уточнил я.
– Какой транспорт? У меня ж только «ездовые люди» и две кобылы, чтоб приданную «сорокопятку» тащить.
– Одна кобыла с пушкой справится? – уточнил я.
Мальцев почесал подбородок и переглянулся со своим лейтенантом. Тот сначала пожал плечами, а потом утвердительно кивнул.
– Пошли, выдам тебе скакуна. Только с возвратом! – хлопнул по столу Мальцев.
Я быстро забрал кассету и вышел вслед за Яковом.
Счёт шёл на минуты. Я и Мальцев шли в направлении привязанной к дереву лошади.
– Скачешь прямо по дну оврага в сторону леса. Там через три километра широкая просека. Она прямо к расположению штаба Оперативной группы выведет. Не потеряешься? – спросил у меня Яков.
– Нет. Там же комендантская рота охраняет? Если опять услышу, что мне угрожают расстрелом, значит в правильном направлении скачу.
– Логично. Вот он твой «транспорт», – кивнул Мальцев.
Передо мной стояла крепкая, рыжевато‑бурая кобыла с тёмной гривой. Её бока тяжело вздымались и блестели от пота, скопившегося после таскания груза.
На мокрую конскую спину было криво брошено старое кавалерийское седло. Брезентовая подпруга была затянута второпях. В зубы кобыле вставили жёсткие железные удила с толстыми, грубыми поводьями. Короткие путлища со стременами болтались по бокам.
В своей прошлой жизни я катался на лошадях только в парке на аттракционах. Здесь же придётся надеяться, что мой предшественник умел это делать хотя бы на оценку «удовлетворительно».
– Ты… того… ездить верхом‑то умеешь? – спросил у меня Мальцев.