Командир. Трилогия (СИ), стр. 48

— Вот вам ещё. Доктор следит за тем, чтобы все лётчики получали, — протянул он мне небольшой свёрток из бумаги.

Развернув, я увидел в нём маленький квадрат шоколада. Даже в условиях отступления и проблем со снабжением в столовой не забывали соблюдать норму № 5, по которой кормили лётный состав.

Второй бутерброд боец передал механику.

Пока механик перекусывал, я быстро обошёл самолёт, чтобы осмотреть возможные повреждения. Если не считать пары пробоин, то мой ЛаГГ совсем не пострадал.

— Быстро восстановили ваш борт, товарищ лейтенант, — сказал механик пережевывая бутерброд, и идя позади меня.

— Да, молодцы, — улыбнулся я.

Сейчас я уже летал на своём 88-м борту, который успели починить за ночь и подготовили к утру.

— Зеркала теперь все ищут. На вас посмотрели и решили всем лётчикам прикрутить. Где ж столько набрать их только, — сказал механик.

Я быстро съел свой «мини-завтрак» и собирался пойти к командиру полка. Но тут рядом со мной появился Вихров.

Он подошёл ко мне, выпрямился и приложил правую руку к виску, чтобы начать докладывать.

— Товарищ лейтенант! Сержант Вихров задание выполнил.

— Всё выполнил? — уточнил я.

Вихров опустил голову, а потом вновь вытянулся передо мной.

— Честное слово, стрелял. Вот прямо под капот. А он сразу как… — продолжал говорить Евгений, пока я отходил подальше от остальных.

Разговор нужен был тет-а-тет.

— Я видел, Женя. Ещё что-то было? — тихо перебил его я, когда мы уже остались вдвоём.

Сержант осёкся и напрягся. Такое ощущение, что он не понимает, что нарушил приказ.

— Вроде ничего.

— Правильно. Ничего. А вот теперь слушай меня и запоминай. Ни черта ты не выполнил задание, Евгеша! — произнёс я.

— Товарищ лейтенант, я… просто…

— Ты просто оставил меня без приказа. Пошёл на мессер, чтобы его сбить. А тебя, как лоха развели. Чтобы сбить твоего ведущего. То есть, меня. Смекаешь?

Я говорил ровно, смотря Вихрову прямо в глаза и не моргая. Женя побледнел как полотно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить и звука.

— Если ведущий сгорает по вине ведомого, никакой уничтоженный тобой фашист этого не искупит. Если бы я сегодня не сел, ты бы остался жив, но с клеймом человека, который променял командира на сбитый мессер. Равноценный обмен, как считаешь⁈

Я сделал небольшую паузу, давая возможность моим словам осесть в голове Евгения.

Вокруг стояла абсолютная тишина. Все со стороны наблюдали за нами, пытаясь прислушаться.

— Товарищ лейтенант, я всё понял. Я… я…

— Якорь от корабля. За невыполнение приказа в условиях военного времени ты ведь знаешь, что бывает?

— Да, товарищ лейтенант. Я готов понести наказание. Честно слово, не хотел…

— Обойдёшься. А то готов он понести наказание. До самого конца войны будешь теперь мотор зубной щёткой вычищать. Да так, чтобы я потом приходил и удивлялся чистоте. Ты меня понял?

— Да, товарищ лейтенант… Виноват, — хрипло и едва слышно ответил Евгений.

— Кру́гом и чтоб я тебя без дела раньше заката не видел. Поступаешь в распоряжение дежурного инженера. Шагом марш отсюда! — сказал я.

Вихров снял шлемофон, развернулся и, не оглядываясь, пошёл в сторону «старта».

— И Булкина мне позови. Со снаряжением пускай сюда бежит, — сказал я Евгению вдогонку.

До вечера мы выполнили ещё несколько вылетов. На переправу постоянно совершали налёты бомбардировщики под прикрытием мессеров. И вновь в каждом вылете одно и то же — смертельная карусель с множеством атак, взрывы самолётов в воздухе и огромное число предотвращённых ударов по переправе.

Не каждый «Юнкерс» или «Хейнкель» удавалось отвадить бить по Соловьёвой переправе или отступающим войсками. С нашим количеством истребителей, которое ещё и уменьшалось с каждым днём, эта задача становилась всё более невыполнимой.

Солнце уже почти село за горизонтом, когда я и Булкин зарулили после вылета. Я только выключил двигатель и заметил стоящего рядом с самолётом Булкина Вихрова. Тот быстро о чём-то обмолвился с другом и ушёл к техникам, увидев меня.

Старшина Донских уже подошёл к моему, а точнее к своему самолёту, и готовился меня встречать.

— Здорово, Акимыч! Как доехали? — поздоровался я со своим механиком.

— Дюже быстро, но неудобно. Теплушка удобствами небогата была, — ответил старшина и крепко пожал мне руку.

— Надеюсь, ты же не рассчитывал на Восточный экспресс?

— Николаич, мне что экспресс, что скакун, разницы никакой. Ты вон охладись и давай погутарим. Как оно тут? — спросил Акимович и взял у меня шлемофон и перчатки.

Донских показал на рукомойник на дереве и ведро рядом с ним. Пока я умывался, посвящал его в курс дела. Потом мы перешли с ним к обсуждению самолёта. Тут Акимович достал карандаш и что-то начал помечать себе на листочек.

— В общем, связь барахлит. Надо что-то придумать, чтобы улучшить качество. Причину ведь знаешь? — спросил я.

— Да мы в теплушке с мужиками погутарили на этот счёт. Есть мысля, но дюже вряд ли поможет.

— Ты про фольгу? — спросил я.

— Про неё и ещё про кое-что. Поглядаем, Николаич. Я твои все мысли записал, — сказал Донских и протянул мне чистый платок.

Только я вытерся, как прибежал с докладом мой ведомый Слава.

— Товарищ командир, сержант Булкин, задание выполнено! — доложил он.

— Это хорошо. На виражах близко жмёшься. Понятно, что смотришь на крыло и цепляешься за него зрительно, но про остальное воздушное пространство не забывай. Видел, как один мессер сверху зашёл, а ты варежку разинул?

— Так… я и не видел, что варежку… разинул, — виновато сказал Слава, утирая вспотевшее лицо рукавом.

— Молодец, что честно признался. Теперь шею покажи.

Булкин опустил воротник и слегка скривился. Я увидел, что шею он натёр почти до крови. Кожа стала красной от постоянного вращения головой во время вылета.

— Болит? — спросил я.

— Щиплет.

— Пятнадцать минут времени к доктору тебе, и оба сюда. Разберём ошибки.

— Понял, — ответил Булкин и собирался уже уйти, но остановился.

— Что такое?

— Вы сказали оба, я правильно понял?

— Абсолютно. Но штрафное время для Вихрова ещё не закончилось.

— Эм… штрафное?

— Иди уже, — подтолкнул я сержанта, и Слава убежал.

Акимович вопросительно посмотрел на меня, но я дал ему понять, чтобы он не обращал внимания на эпизод со штрафным временем.

В это время к нашему самолёту подошёл Батя. Механики начали выравниваться, но Резников дал команду не отвлекаться.

— Жуёте? — спросил он у двоих механиков под деревьями.

— Да, товарищ командир, — вытянулся один из ребят, чуть не опрокинув свою порцию.

— Приятного аппетита, — пожелал командир полка, снимая с головы шлемофон.

Я надел пилотку и подошёл к нему, чтобы доложить по вылету. Батя выслушал, пожал руку мне и Акимовичу и показал, чтобы я следовал за ним. Мы прошли под деревья и присели на ящики. Подобие предварительного разбора после полётов надо было провести, а то за весь день только и успевали в самолёт и на вылет. Прилетели, воды попили, на травке посидели и опять в воздух.

— Четверых потеряли за сегодня.

— И одного вчера?

— Да. Прыгнул на парашюте, а в воздухе немец и расстрелял его, собака!

— Много, товарищ командир.

— Конечно, много. Я двоих даже не успел запомнить как звали. Такой вот итог, Андрей, — сказал Батя и снял шлемофон.

К нему подошёл красноармеец со столовой и протянул железную кружку с водой. Командир поблагодарил его, выпил и вернул кружку обратно.

— А ты молодец, Михайлов. Мыслишь здраво, в атаку идёшь смело, звеном руководишь. Вон, даже идею с полётом на штурмовку предложил здравую. Ещё парами упорно предлагал, а мы подхватили.

— Разумная инициатива, товарищ командир.

Резников улыбнулся, а потом повернулся вправо. Там на пустой стоянке стоял один из механиков с фуражкой в руке. Он смотрел в небо и не уходил со своего места.