Командир. Трилогия (СИ), стр. 38

— Не знаю такой эмблемы, но месяц назад уже сталкивались с ними. Эти гады ещё те стратеги. Бьют по замыкающим, отстающим или по «подранкам». Атакуют быстро и также уходят вверх. Долго не гоняются. Видишь, как они тебя зажали. Только ты остался один и отвернул от аэродрома, сразу накрыли.

— У меня вариантов было немного. Вы бы не успели взлететь, а прикрытие не появилось сразу. Не атакуй я, наших бы растерзали. Надо было кого-то на себя отвлечь и сломать им задумку.

— У меня к тебе претензий нет, Андрюха. Ты рисковал, но это было оправдано. А вот где, мать их за ногу, прикрытие было⁈ — возмущался комэска, когда мы подходили к местному штабу.

В этот момент из траншеи на входе в штаб поднимались двое лётчиков в гимнастёрках и со сдвинутыми назад шлемофонами. По их взмокшему виду было понятно, что они только с вылета. Но доложить уже успели.

— Какие у вас проблемы, товарищ капитан? — свысока посмотрел на него один из них, будучи в том же звании, что и Коровин.

Василия Ивановича этот вопрос привёл в удивление. Он даже слегка улыбнулся. Но это было скорее оскалом, чем проявлением доброты.

— Ах, ну конечно! Где ты был, Ведерников⁈ — хрипло произнёс Коровин, подходя к капитану всё ближе.

— Сейчас вот на докладе. А что за претензии, Вася? Мог бы и поздороваться сначала, — протянул Ведерников руку Коровину.

Комэска выдохнул и пожал её. Ведерников улыбнулся, блеснув своими ровными зубами. Он был высоким, широкоплечим, светловолосым и с лицом актёра. Посади Ведерникова за рояль и скажи спеть «Любимый город», я бы не отличил его от Марка Бернеса.

На груди Ведерникова переливалась звезда Героя Советского Союза, ордена Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды. Видно, что человек заслуженный.

— Вот! Уже лучше. А то и руки не пожмёшь товарищу по лётной школе, — улыбался он.

— Так кто на прикрытие летал, Валера? — спросил Коровин.

— Я — ведущим группы. Со мной ещё трое. А что… — начал спрашивать Ведерников, но тут же прервался.

Комэска небрежно отпустил его руку, будто бы шарахаясь от ладони капитана. Стоящий рядом с Ведерников лейтенант напрягся и бросил на меня настороженный взгляд.

— И где же ты, Валера, со своими товарищами был⁈ Шесть «худых свалились на моих парней сверху. 'Зонтик» чего не сделали? Две машины потеряли, ещё две в ремонте. И двоих лётчиков ещё ищут.

— Найдут. Я купол видел и посадку на брюхо тоже. Оба живы. Сам лично наблюдал. Остынь, Вась, — успокаивал Ведерников моего комэска, положа ему руку на плечо.

Но Коровин начал заводиться. Меня спокойствие этого Валеры тоже удивляло. Прикрыть не смогли, так ещё и объяснить не могут.

— Ты с темы не уходи, — повторил мой комэска.

— Не уверен, что я должен перед тобой отчитываться. Не хочешь говорить нормально, тогда всего хорошего.

Я бы сам был готов сейчас этого Валеру потрясти, но Коровин не выдержал первым. Он резко схватил капитана за грудки и притянул к себе. Да так сильно, что треснула ткань.

Ведерников вырывался и начал оправдываться.

— Нас над облачностью пара мессеров связала. Потом ещё одна появилась. Откуда мы знали, что там ещё будут⁈ Мы карусель крутили на трёх тысячах за облаками.

— Крутили⁈ И как головка, не закружилась? Кинул ты моих пацанов, Ведро.

Похоже, в лётной школе было у капитана Валеры такое прозвище. И оно ему явно не нравилось.

Я уже видел, что ситуация накаляется. У Коровина пальцы были сжаты в кулак, а костяшки побелели от напряжения.

— Ты за словами следи, Вася⁈ Сам-то сел, а чего не побежал сразу на взлёт. Струхнул⁈ — вскрикнул Ведерников.

Тут Василий Иванович не выдержал и мощно махнул рукой. Но Ведерников успел увернуться, рванул на Коровина и сшиб его на землю.

Оба капитана упали и начали бороться, пытаясь друг друга ударить. Я рванул к ним, чтобы растащить, но меня дёрнул лейтенант и попытался затормозить.

— А ну ушёл! Лучше командира своего хватай, пока за пистолеты не взялись, — отмахнулся я от него и схватил Коровина.

В порыве гнева два человека с оружием могут и «дров наломать».

Вокруг стычки уже собралось пару десятков человек. Видимо, это было поинтереснее, чем взлетающие и заходящие на посадку самолёты.

Оба капитана сцепились намертво. Ребята они не маленькие, так что растащить было непросто. Я смог поднять своего комэску, а лейтенант следом поднял и Валерия.

Но Коровин так и норовил попасть правым хуком в идеальное лицо Ведерникова.

— А ну, отпусти меня, Михайлов. Я ему раскрашу его халёную рожу, — пытался вырваться мой комэска.

— Нас боем связали! Как только вырвались, сразу спикировали, чтоб вас прикрыть, — громко крикнул Валерий, утирая грязное лицо.

— Спикировал он! А ну пусти меня, Андрюха! Тебе нельзя капитану морду бить, а мне можно.

Но тут из траншеи, ведущей к штабу, показались несколько человек. И один из них был в фуражке и в весьма большом звании с петлицами старшего командного состава.

— Отставить! Смирно! — громко скомандовал он.

Тут же все вокруг вытянулись по струнке, а Коровин и Ведерников начали поправлять форму. Валерий ещё и быстро пригладил свои густые светлые волосы.

Из траншеи медленно вышел этот сурового вида человек. Я только успел рассмотреть, что у него на петлицах четыре «шпалы» полковника. Следом за ним показался и Батя. Вид у него был напряжённым.

Алексей Семёнович выглядывал из спины полковника и грозил нам с Коровиным кулаком.

За Резниковым показался ещё один майор. По всей видимости, командир полка Ведерникова. А вот за ним и наш старый знакомый.

Это был Павел Васильевич Совин. Тот самый старший оперуполномоченный 3-го отделения из нашей прошлой 8-й авиационной дивизии. Сейчас это уже особый отдел, а у него на петлицах знаки не старшего политрука. И, похоже, его в должности уже повысили. Теперь он в звании старшего лейтенанта госбезопасности, а на петлицах знаки различия батальонного комиссара.

— Все за работу! — крикнул полковник собравшимся «зрителям».

Вокруг все быстро разбежались, и представитель старшего командного состава подошёл к нам. Сначала он встал перед Коровиным.

— Позорище. Вы чего устроили тут⁈ — тихо прошипел полковник.

— Встреча старых друзей, товарищ полковник. Упали, не удержались на ногах, — начал говорить мой комэска.

— Не заливай, Вася! Я тебя знаю, — произнёс полковник и подошёл ко мне.

— Командир звена, лейтенант Михайлов, — представился я.

Полковник ничего не сказал и подошёл к Ведерникову.

— А ты, Герой Советского Союза! Сам товарищ Сталин был о тебе высокого мнения. Руки зачесались⁈

— Товарищ полковник, на ногах и правда не удержались…

— Прекратить, Ведерников! За дурака меня держишь? А если с особого отдела увидят, что будете говорить⁈ — возмутился полковник.

— Если что, я ничего не видел, — услышал я, как тихо сказал Совин.

Полковник ещё раз оглядел двоих капитанов.

— Бегом в штаб полка, — громко сказал он, и мы все начали спускаться в траншею.

Внутри штаба было весьма тесно.

Стены в этой штабной землянке были обшиты досками. С одной стороны была узкая амбразура, из которой и падал свет в центр комнаты. Но основной источник света — керосиновая лампа «летучая мышь», висевшая над столом в центре.

На столе лежали разложенные карты-двухкилометровки Смоленской области, накрытые прозрачной калькой. На них были нанесены синим карандашом оперативные линии танковых клиний немцев под Ельней.

Рядом с картой лежали линейки, журналы боевых действий и другой расчётный инструмент.

— Подходим сюда, товарищи, — произнёс полковник, снял фуражку и отдал её стоящему на входе ефрейтору.

Тот её аккуратно взял и вернулся к телефонам. На его рабочем столе были всё те же полевые аппараты УНА-Ф и УНА-И.

А в это время снаружи гудели двигатели Яков и МиГов, запускающихся или уже заруливающих на стоянку.

— Это полковник Амосов, командир 3-ей смешанной авиационной дивизии. Лично решил задачу поставить, — шепнул мне Коровин.