Командир. Трилогия (СИ), стр. 28
Комиссар был в обычной гимнастёрке и галифе защитного цвета. На рукавах вышиты те самые звёзды, а на петлицах красовались две «шпалы». Он подошёл к Резникову и Бубнову и поздоровался с каждым за руку.
— Товарищи, в наш полк назначен на должность военного комиссара полка батальонный комиссар Волгин Роман Тимурович.
Приветственных речей Роман Тимурович говорить не стал, а только обмолвился, что собрание проведёт позже.
В это время как раз начинались очередные полёты. Как только первые самолёты запустились, над полем поднялась настоящая песчаная буря.
— Тьфу! И как летать⁈ — возмущался Переяслов.
Так как аэродром располагался на песчаной почве, то и винты самолётов поднимали весь песок, что был на лётном поле. Песчинки скрипели на зубах и попадали в глаза, не давая возможности смотреть по сторонам.
Когда несколько ЛаГГов поднялись в воздух, стало попроще. В этот момент появились и наши инструкторы во главе с командиром запасного полка. После слов приветствия и напутствия как можно быстрее освоить новую матчасть, перешли к ещё одной процедуре — распределению личного состава согласно новому штату.
— Согласно директиве вышестоящего командования, полк переводится на новую структуру. Теперь у нас три эскадрильи, — объявил Резников.
Похоже, что нас начинают подгонять под новый штат, который будет узаконен только в августе этого года. А пока командование своим решением именно нашему полку «сбросило» структуру до трёхэскадрильской.
В следующие несколько минут Бубнов зачитывал список личного состава по эскадрильям. Лично для меня ничего не поменялось.
— Третья эскадрилья — командир капитан Коровин, — объявил Бубнов.
Василий Иванович вышел из строя и занял место командира эскадрильи.
— Командир звена — младший лейтенант Михайлов, — продолжал начальник штаба.
В подчинении у меня так и остались сержанты Вихров и Булкин.
После такого распределения оказалось, что все три эскадрильи имеют по… одному звену. У нас даже Храмцова повысили, и он теперь заместитель командира — штурман полка.
Когда вся официальная часть закончилась, мы разошлись к своим инструкторам. Я, Коровин и мои подчинённые отправились к нашему уважаемому Борису Владимировичу Гудкову. Это был весьма опытный лётчик-испытатель с Горьковского авиационного завода. В теоретическом плане он нас отлично подготовил к сегодняшним полётам.
Его привлекли к работе с нами из-за нехватки лётчиков в запасном полку.
— Здорово, мужики! Руки заняты, сейчас я с вами поздороваюсь, — поприветствовал он нас, когда мы подошли к самолёту.
Борис Владимирович в это время наливал себе чашку чая из небольшого термоса. Как я понял, это его нормальный утренний ритуал перед лётной сменой.
Право первому слетать сегодня предоставили мне. Коровин же летал вчера и остался… в смятении от выполнения полёта.
— Андрей, вперёд, — показал наш инструктор на самолёт.
Я медленно застегнул тёмный комбинезон. Перчатки положил в шлемофон и отдал его механику. Теперь вновь предстояло сделать предполётный осмотр.
ЛаГГ-3 это уже не тот «ишачок», на котором мне выпало летать в самый первый день на фронте. Теперь же мне предстоит подняться в воздух на более современном для 1941 года самолёте.
Я медленно шёл вдоль фюзеляжа, осматривая борт на различного рода повреждения. Аккуратно дотрагивался до поверхности фюзеляжа из дельта-древесины, словно поглаживая верного коня.
Подойдя к носовой части, я остановился. Капот двигателя жидкостного охлаждения был плотно закрыт. Чёрный винт застыл в одном положении в готовности раскрутиться на запуске.
Пока я осматривал самолёт, ощущал на себе пристальный взгляд. Повернувшись, я увидел, что Гудков стоит в нескольких метрах от меня, скрестив руки на груди.
— Я не вмешиваюсь. У тебя хорошо получается, — улыбнулся Борис Владимирович.
— Что-то вроде, «ходить вокруг да около»? — ответил я.
— Вроде того. Залезай и начнём.
Я надел шлемофон, закрепил ларинг на шее и полез в кабину. Заняв место, я натянул лямки парашюта и пристегнулся. Запах различных масел, смол и бензина по-прежнему ощущается. Борис Владимирович всё это время стоял рядом и заглядывал в кабину, пока я готовился.
— Ты главное, всё делай, как на тренажах. Если что, связь с руководителем полётами и на посадку. Взлетаешь, полёт по кругу, выполняешь проход, покрутись в зоне над лесом и на посадку.
— Понял.
Гудков похлопал меня по плечу и спустился на землю.
Аккумулятор включил, бензокраны открыл, а рычаг управления двигателем плавно отклонил чуть вперёд. Фактически на режим малого газа поставил.
После всей предварительной процедуры я посмотрел на механика. Парень с тонкими усиками и кудрявой шевелюрой показал мне поднятый вверх большой палец. Пора!
— От винта! — крикнул я через открытый фонарь кабины.
— Есть от винта! — отозвался техник.
Тут же я перевёл тумблер магнето в положение «1+2». Вентиль сжатого воздуха открыл, и в кабине началось громкое шипение. Начали стравливаться баллоны.
Один поворот винта, второй, а потом и третий. Не так уж ему и просто провернуться. Двигатель громко зарычал. По самолёту прошла вибрация, которую я ощутил на ручке управления и педалях.
Хлопок, и из патрубков по обе стороны капота вырвались языки синего пламени с сизо-чёрным дымом. Двигатель запущен!
— 33-й, я Сокол. Выруливай, — услышал я в наушниках руководителя полётами.
Слышно через радиостанцию РСИ-4 было лучше, но всё же треск сохранялся.
Я показал технику жестом убрать колодки и закрыл фонарь кабины.
— 33-й, выруливаю, — доложил я.
В это время вновь на аэродроме поднялась пыль. Сразу десяток самолётов запустились, поднимая пыль воздушным потоком от винта.
Через две минуты я уже занял полосу для взлёта.
— Взлётай, 33-й, — дал команду руководитель полётами.
— 33-й, понял.
Я начал выводить обороты. Правую педаль отклонил, чтобы не дать самолёту развернуться влево. Самолёт начало трясти, и тормозами его уже скоро не удержишь.
— Обороты… 1800, — произнёс я, бросив взгляд на указатель.
Отпустил гашетку и самолёт рванул по лётному полю. Скорость росла, и сквозь гул двигателя было слышно свист набегающего потока. Ручку управления я отклонил слегка от себя, чтобы поднять хвост.
Бросил взгляд на приборную доску. Скорость 200! Ручку на себя и самолёт оторвался от земли. Тряска мгновенно прекратилась. ЛаГГ потянуло влево, но я его выровнял.
— Шасси… убрал, — проговорил я.
Вот теперь всё хорошо! Не такой этот истребитель вёрткий, как И-16, но есть в нём что-то… притягательное.
Полёт по кругу вышел на загляденье. Новый истребитель все развороты проходит чётко и его не бросает из стороны в сторону. Устойчивости у него побольше, чем у «ишачка».
Выполнив проход, я начал карабкаться вверх, набирая высоту. Здесь уже ЛаГГ-3 тяжеловат.
— Сокол, 33-й, занял 2000, — доложил я.
— 33-й, зона свободна.
Будем считать, что мне разрешили работать. Я ещё раз осмотрелся, чтобы никого не было поблизости. Вдалеке только несколько самолётов сейчас летали по кругу или уходили на полигон.
— Начнём, — проговорил я, начиная выполнять вираж.
Но не так-то просто отклонить ручку управления. Требуется приложить больше усилий, чем на И-16.
ЛаГГ-3 начал разворот влево, но это не то, что мне бы хотелось видеть. И-16 в развороте побыстрее будет.
Теперь правый вираж. Я плавно отклонил педаль и ручку управления вправо и на себя, закладывая ещё один вираж. Слегка меня придавило к правой стороне, но всё равно неохотно входит ЛаГГ в разворот.
Тут же смотрю за скоростью. Стрелка на указателе неумолимо поползла вниз 400… 380… 350. Я быстро бросил взгляд на указатель поворота и скольжения. «Шарик», который всегда должен быть в центре, слегка ушёл в сторону.
Я с силой дожал правую педаль, возвращая шарик в центр и координируя разворот.
А ещё и температура воды быстро увеличилась! Двигатель М-105П грелся, так что пришлось ещё и заслонки открыть.