Командир. Трилогия (СИ), стр. 176

– Знаете, Андрей. Смотрю на вас и вижу, что вы даже сейчас просчитываете траекторию нашего с вами сближения, – сказала Светлана.

Её бархатный голос стал совсем тихим. Девушка она очень красивая. Я поймал себя на том, что мне отчаянно нравится смотреть на неё. И отрываться не хочется.

– Думаю, что уже расчёты излишни. Вы и так рядом.

– А могу быть ещё ближе, – совсем тихо сказала Света и приблизилась вплотную.

Настолько близко, что её грудь стала упираться в мою. Под её формой угадывалась хрупкая, но очень женственная фигура, а от волос едва уловимо пахло чем‑то мирным и домашним.

Как‑то сразу Светлана начала «сокращать дистанцию».

– Ты делаешь успехи, командир, – улыбнулась она и потянулась ко мне.

Света прикрыла глаза и нежно прикоснулась своими губами к моим на несколько секунд. Было неожиданно, но очень приятно.

– Это за сегодняшнее спасение, – подмигнула Сарская.

И тут за спиной послышался звук моторов машин. В глаза начали светить фары, а сами машины остановились рядом со штабной землянкой. Это была одна полуторка и ГАЗ‑М1.

– Это за нами, Андрей.

– В смысле, за вами, верно? – уточнил я.

Светлана рассмеялась и поправила съехавший берет. Она сделала шаг чуть назад и посмотрела на меня.

– Да. Убываем в тыл. Потом из Глоково самолётом в Москву. Перегон завершили, получили нужные данные и… эмоции, – улыбнулась Сарская, тронув меня за кончик носа.

Девушка сунула руку в карман галифе и вытащила крошечный, сложенный вдвое листок. Следом она ещё раз приблизилась ко мне, чуть отодвинула ворот куртки и медленно скользнула рукой по груди к карману гимнастёрки, не сводя своих глаз с меня.

Медленно Света вложила бумажку в карман.

– Что это? Письмо наудачу? – спросил я.

– Лучше. Это мой московский адрес и номер телефона. Когда будешь в Москве, звони. Не стесняйся.

Она плавно убрала руку, задержав манящий взгляд чуть дольше положенного, и медленно обошла меня в направлении машин.

– Спокойной ночи. Смотри, не потеряй мои координаты.

Через пару минут машины уехали, и я направился к своей палатке. Проходя мимо штабной землянки, меня окликнул Коровин, который провожал группу Сарской.

– Гуляешь? – спросил Василий Иванович.

– Вечерняя прогулка. Кстати, отправили пленного? – подошёл я к комполка.

– Да. Недолго здесь были ребята из Особого отдела. Кстати, наш общий «друг» звонил, – посмеялся Коровин и затянулся папиросой.

– Уж не Вилор ли Владимирович?

– Он самый. Грозился меня снять за то, что ты в окопах пробыл неделю и чуть не погиб. Вот видишь, до сих пор трясусь.

Мы поулыбались с Коровиным, и я поднял голову вверх. Небо сегодня было безоблачным, и можно было разглядеть много созвездий.

– Знаешь, Андрей, я тут вспомнил, что Бэр ведь летал с ещё одним экспертом.

– Да. Можно сказать звеном работали. А что?

– Просто… этот второй ещё остался.

– Значит и его выведем из строя. Как Бэра.

Коровин кивнул и затушил папиросу об подошву ботинка.

– Да, и про Сарскую. Ты бы с ней поаккуратнее. Она дама серьёзная. Своего не упустит.

– Под «своим» ты меня подразумеваешь? – посмеялся я.

– Мне кажется, ты ей приглянулся. Она про тебя всё расспросила. Особенно личный счёт и как ты командуешь.

– И ты ей так просто рассказал, да? Не странно, что вот так мной она интересуется? А вдруг она шпионка?

Коровин улыбнулся и пожал мне руку.

– Мало ли что в голове у влюблённой дамы, – развёл руками Коровин.

– Если разок под луной прошлись, это ещё не говорит о большой любви, – сказал я Василию Ивановичу.

– Но с чего‑то же надо начинать. Доброй ночи!

Я сразу заметил к своей персоне внимание со стороны товарища Сарской. Да и она сама как бы девушка‑то весьма красивая. Её невозможно не заметить. Она броская, яркая, рисковая, и в чём то даже дерзкая.

Пройдя несколько метров от штабной землянки, я увидел, как в сторону медицинского пункта «проскользнул» чей‑то силуэт. Даже гадать не надо, кто отправился на приватную беседу с медиками. Только у одного из моих товарищей образовалась сильная «зависимость» от посещения медпункта.

В палатке уже все спали, когда я решил сесть за письмо сестре. Оставалось ещё немного дописать и можно было отправлять весточку.

Странное ощущение, но во мне будто уживались два человека. Один мой предшественник, который помнил свою сестрёнку. Как он с Машей играл в доме родителей, как учился на дому наукам и разучивал вальс с ней прямо у тёплой печи в небольшой комнате. А ещё помнил, как она его провожала в лётную школу. Была одна Маша на вокзале и никаких более родственников с ней рядом.

А второй человек, это я из будущего. Отца не помнил, а воспитывал меня дядя. И мне всегда казалось, что я один. Ни братьев, ни сестёр. Своей семьи не построил.

Так что раз в новой жизни есть родственники, надо с ними держаться. Тем более, Маша писала, что и брат объявился.

От своих размышлений я вернулся в реальный мир и продолжил дописывать письмо в полумраке палатки. Меня даже не отвлекали всхрапывания Артемьева и Пети Кожина.

И в этот момент в палатку вошёл Ростислав Шадрин.

– Добрых вечеров! – сказал я.

– Ага, – проворчал командир первой эскадрильи.

Он шагнул дальше, зло сорвал фуражку и швырнул её на свою пустую койку. При свете керосиновой лампы на правой щеке Ростислава отчётливо алела свежая пятерня.

Похоже, Зина Куйко не сдаётся на милость ловеласу.

– Я смотрю, ПВО нашего медпункта работает без сбоев? – спросил я, откладывая карандаш.

– Смейся, смейся, Михайлов, – проворчал Ростик, обиженно потирая щеку.

Я посмеялся, сложил письмо в треугольник и убрал в гимнастёрку. Ростислав разделся, подошёл к буржуйке и присел рядом с ней, обогревая руки.

– Нет у этих женщин сердца. Я к ней со всей душой, с самыми чистыми намерениями. А она… опять по морде.

Ростислав отошёл от печки и сел напротив меня.

– Ты свой… точнее, свою «открытую душу» куда пытался пристроить? – спросил я.

Шадрин напрягся, сжал кулаки и продолжил.

– Я ей говорю: «Зиночка, ваши глаза сияют ярче, чем звёзды в летнюю ночь». Хотел приобнять аккуратно, от избытка чувств. А она мне как закатает по физиономии. Я же лётчик, командир. Можно сказать, Сталинский сокол.

– Ну да. Хорошо, что не Гудзонский ястреб, – ответил я, стараясь не разбудить спящих.

– А это ещё кто? – переспросил Ростик.

– Да никто. Я же тебя предупреждал – девушка замужем. А ты этого понять никак не можешь. Как будто не может быть такого, чтобы девушке ты был неинтересен.

– Нет. Я всегда был им интересен… ой, ничего ты в романтике не понимаешь, Андрюха, – махнул рукой Шадрин и пошёл к себе в кровать.

Ростислав лёг и повернулся сначала к стене, но потом вновь ко мне.

– Николаич, ну может ты с ней поговоришь?

– О чём? Мол, Зиночка, дай шанс Ростику, и всё равно, что ты замужем. Не неси пургу, – ответил я.

– Ну, дружище. Я уже не знаю, что делать. Влюбился, значит. Прям по уши!

Обалденное признание капитана Шадрина! Как будто не понимает, что для любви нужны два человека. Это как минимум.

Только я собирался ответить ему, как в другом углу заскрипела кровать.

Кто‑то громко зевнул, и после чего из‑под одеяла показалась голова Васи Пупкина. Он сонно похлопал глазами, уставился на пылающую щеку капитана и деликатно кашлянул.

– Извините, товарищ капитан, что вмешиваюсь. Но вот моя мама всегда говорила: чужая душа – она как улей с мёдом. Если с ходу голыми руками лезть, без дымаря, да ласкового слова, то только по морде от пчёл и получишь.

Я посмеялся, поспешно закрывая рот ладонью, чтобы не разбудить остальных.

– Спи давай. Тоже мне, пасечник нашёлся, – проворчал Ростислав.

– Просто мама учила: если человек обжёгся, надо ему добрым советом подуть. А вы, товарищ капитан, в следующий раз ей конфету подарите. Мама говорила, от сладкого даже самые строгие пчёлы добреют…