Командир. Трилогия (СИ), стр. 166

Я вновь вжался в глиняную поверхность, прижимая колени к животу, закрыв уши руками и держа рот открытым. Осколки тяжёлых снарядов с воем проносились над траншеей, с треском срезая уцелевшие стволы деревьев. Ощущение, что траншея ходила ходуном.

Бежать по траншее сейчас – верная смерть от мин и неразорвавшихся авиабомб.

В этот момент послышался очередной оглушительный визг тяжёлого снаряда, совсем недалеко от меня произошёл взрыв. Мой окоп мгновенно погрузился во мрак от поднятой в воздух земли.

Спустя несколько секунд грохот начал стихать, и теперь разрывы были слышны за нашей траншеей. Я вылез из укрытия, чтобы осмотреть себя и сбросить комья земли. Пыль ещё не осела, но громкий голос Володи я услышал.

– Кольку завалило! Командир! – крикнул Володя.

Я обернулся на его голос и увидел, что недалеко от нас была дымящаяся гора рыхлого грунта. Я бросился туда и сразу начал разгребать плотную глину голыми руками. На таком адреналине я с трудом ощущал, как зудят ногти и саднят ладони от той скорости, с которой отбрасывал землю.

Володя хрипло рычал от отчаяния, откапывая брата. Использовать сапёрную лопатку нельзя, чтобы вслепую не покалечить товарища. Счёт здесь идёт на секунды.

Ещё одно движение и мой большой палец с силой воткнулся во что‑то металлическое.

– Здесь он. Давай здесь копай, – крикнул я.

Вдвоём мы освободили из песка голову и плечи Николая. Следом из‑под завала показалось перемазанное лицо нашего друга и брата.

– Сейчас… я… сам, – сказал Володя и мощным рывком вытащил брата.

Лицо у Николая какое‑то совсем багровое. Из ушей и носа у него пошла кровь. Нос и рот были забиты землёй. Он судорожно и свистящим хрипом пытался втянуть воздух.

– Переворачивай его набок. Быстрее, – сказал я Володе.

Грохот разрывов ещё доносился до нас. Как и лязг гусениц. Немцы продолжали наступать, верно приближаясь к окопам.

Я помог быстро перевернуть товарища на бок. Колю в этот момент начало спазмами рвать земляной жижей. Его трясло и глаза были закатаны.

Я начал пальцами выгребать изо рта и носа Николая забившуюся глину, сгустки крови и слизь, чтобы воздух мог поступать в лёгкие.

Володя пока держал его тело на боку. Взгляд его был потерян, а движения раскоординированны.

Нащупав руками ворот гимнастёрки у Николая, я расстегнул его и ослабил ремень. Так у него будет больший приток кислорода. Если он в таком дыму и пыли ещё остался в нашей траншее.

– Так, главная задача – выйти в эфир. Авиацию комбат должен был вызвать, – произнёс я и потянулся к той самой «лисьей норе», куда Коля прятал части нашей радиостанции.

Только я взглянул на укрытие, как мне всё стало понятно. Вова, тяжело опираясь на осыпавшуюся стенку окопа, вытянул перемазанную кровью и грязью руку в сторону ниши.

– Командир, нет больше рации, – сказал Васильев, утирая лицо от грязи.

Немецкие танки начали обстрел, а миномёты стали смолкать. Всё дальше и дальше были разрывы, которые теперь были слышны за нашими позициями. Там не было второй линии обороны нашего батальона. Её просто уже некем было вести.

Я подполз к углублению, где и была радиостанция. Оно наполовину обвалилось. Из‑под огромного отщеплённого куска дубового корня торчали искорёженные остатки радиостанции РБМ. Сама рация была расколота на два вмятых в глину металлических ящика. Зелёный корпус пробит насквозь крупным осколком, наушники и микрофон разлетелись на мелкие обломки, а наружу вывалились стеклянные осколки перебитых радиоламп.

– Связи больше нет. Что дальше? – спросил Володя.

Земля начала мелко вибрировать. Я выглянул из‑за бруствера и обнаружил танки уже совсем близко у траншеи.

– К бою, Володя, – сказал я, и Васильев молча кивнул.

Колю мы отнесли в небольшое укрытие, чтобы его сейчас не переехали танком. Артиллерия немцев начинала уже смолкать, поскольку есть вероятность попасть по своим.

Я приготовил свой ППД‑40 и быстро протёр его. Лязг гусениц был уже близко. Сквозь рёв двигателей были слышны немецкие слова и отдельные выстрелы как из танковых пушек, так и из стрелкового оружия со стороны немцев.

Танки останавливаться у траншеи не будут. Они пройдут через нас и устремятся в тыл. Тут‑то и есть у нас шанс.

– Если задержим их, штурмовики накроют и без нашего наведения, – сказал я, выглянув из‑за бруствера.

Немцы были уже меньше чем в 200 метрах от нас.

– Нам надолго не задержать их, командир. У нас человек 40 в строю, – сказал Володя, готовя связку гранат.

– А долго и не нужно. Осталось… 20 минут до прилёта, – ответил я, затягивая ремешок каски на подбородке.

Плотность огня усилилась. Пули и снаряды всё чаще пролетали над головой, поднимая фонтаны земли.

– Командир, сейчас будет «утюжка», – сказал Володя, назвав фронтовым сленгом проезд танка через траншею.

– Пригибаемся.

Через пыль над краем бруствера с оглушительным лязгом и рёвом мотора надвигалась грязная стальная гусеница немецкого танка. Медленно, но верно, Panzer IV переваливался через траншею. На моё лицо и спину сыпались комья глины. В нос бил удушливый запах сгоревшего пороха и едкого бензинового выхлопа.

Тяжёлая махина проезжала прямо над головой. Окоп погрузился во мрак под металлическим брюхом. Звук работающего двигателя многократно усиливался в узком пространстве, давя на уши.

Внутри всё сжалось. Ни в одной из двух жизней я не мог представить, что «по мне» будут вот так ездить немецкие танки. С трудом понимаешь, что ты не на полигоне, и эта махина может тебя сровнять с землёй, намотав останки на гусеницы.

Прошло несколько секунд, и танк с лязгом сполз за бруствер, оставляя после себя облако густой сизой пыли и осыпающиеся стенки окопа.

– Готов, – громко сказал Володя, поднимаясь со дна траншеи вместе со связкой гранат.

Он сделал резкий замах, целясь прямо на ребристые жалюзи моторного отсека, и бросил её. Тяжёлая связка с металлическим стуком упала на решётку охлаждения над бензиновым двигателем. Танк продолжал ползти вперёд, а Володя и я мгновенно упали обратно на дно окопа, прикрывая головы.

В этот момент и раздался оглушительный взрыв. Ударная волна снесла пыль с бруствера. Двигатель танка захлебнулся и резко заглох. Из пробитого моторного отсека вырвался густой чёрный дым, а затем и яркие языки пламени.

Горящий Panzer IV замер на месте. Из люков в панике попытались выбраться немецкие танкисты, но их «срезали» меткими выстрелами соседние десантники на позициях.

– Немцы! Близко! – кричал кто‑то на правом фланге.

Теперь надо было быстрее отсекать пехоту. Немцы шли на расстоянии от 30 до 50 метров позади бронетехники. Это означало, что у нас 15–20 секунд, чтобы стряхнуть с себя землю, подняться и атаковать их.

Володя быстро приготовил свой «Дегтярь» и вместе со мной занял позицию. Я плотно прижался к стенке траншеи. ППД‑40 с примкнутым барабанным магазином на 71 патрон весит больше пяти килограммов, поэтому требует жёсткой фиксации. Я вжал приклад в плечо, прижавшись к нему щекой. Вдох‑выдох, и…

– Огонь! – громко сказал я и высунулся из траншеи.

Я бросил взгляд через секторный прицел, совмещая ровную мушку с прорезью целика, и навёл её точно на бегущего немецкого солдата. Пальцем плавно нажал на спусковой крючок, без рывка.

Стрелять начал очередями по 2–4 выстрела. Нажал на спуск и отпустил через долю секунды. Тяжёлый затвор срывался вперёд, пистолет‑пулемёт часто бил в плечо, «выплёвывая» горячие гильзы.

Ещё одна очередь, и пуля бьёт бегущего впереди автоматчика прямо в грудь. От удара немца отбросило назад, его каска слетела, а на кителе расплылось тёмное пятно.

Немцы хорошо перемещались, мгновенно падали на перепаханную землю, перекатывались в воронки и открывали плотный заградительный огонь. Над головой с визгом проносились пули, срезая бруствер.

– Меняй, – сказал я Володе, чтобы он переместился на другую позицию.

Васильев быстро сместился по траншее и снова начал стрелять из своего ДП‑27. Я в этот момент поймал в прицел другого немецкого солдата, пытающегося коротким броском, сменить укрытие. Выстрел, и пуля раздробило немцу колено. Тот с истошным криком упал в грязь.