Командир. Трилогия (СИ), стр. 138
В этот момент к доске боевого расчёта подошёл штабной писарь с небольшим листом бумаги. Он взял мел и напротив фамилии Артемьева и Булкина записал, что они на вылете. Следом младший сержант взял тряпку, медленно стёр фамилию погибшего лётчика Высоких и всю информацию, которая была напротив него. Выдохнув, он также стёр и фамилию Садунова.
– Сука! – рявкнул Ростик и резко замахнулся, чтобы швырнуть шлемофон.
Я быстро дёрнулся к Шадрину и успел схватить его руку, чтобы он не кинул. Он всё ещё дёргал ею, но всё было тщетно.
– Отставить! Так, а ну, оба на выход, – тихо произнёс Храмцов, бросив суровый взгляд на штабного писаря и связиста.
Два парня быстро всё бросили и вышли из землянки. Рука Ростика ослабла, и он опустил её. Я взял у него шлемофон, чтобы он больше им не размахивал так, и положил на стол.
Виталий Павлович достал папиросу, чиркнул спичкой и закурил.
– Ростислав, мы не в первый раз теряем людей. Если не хочешь потерять ещё больше, соберись! – громко сказал ему политрук.
– Я в порядке. Меня просто гнев берёт, когда эти твари исподтишка атакуют. Сволочи!
– Гнев свой для фашистов прибереги. Он там тебе понадобится. У нас танки на Москву идут. Немецким дивизиям рукой подать. Наша пехота в землю вгрызается, чтобы мы оборону укрепили в районе Орла, а ты психуешь. Держи себя в руках! – сказал Храмцов и сильно затянулся.
Шадрин успокоился и вышел из землянки. Я не стал ждать указаний от Виталия и вышел следом. На входе Ростислав стоял сложив руки на груди, и смотрел куда‑то вверх.
– Так дело не пойдёт, Ростик. Не успокоишься, в полёте будет сложно.
– Я спокоен. Просто… просто ты, Андрюха, не видел этих двух экспертов так близко, как я.
– Я видел и посерьёзнее. Но это всего лишь два обычных лётчика, и всё.
Ростислав замотал головой и почесал подбородок.
– Нет, не обычных. За три дня после госпиталя это мой шестой бой с ними. Понимаешь? И каждый раз, они как шакалы какие‑то, как падальщики из‑за спины бьют. Один раз атакует и уходит, собака! И бьёт точно отстающему или подбитому. Ты сколько уже потерял людей за эти дни?
– Никого.
– А я пять. Понимаешь, пять?
– И что ты предлагаешь⁈ Давай все сейчас начнём психовать. Мы все помним погибших товарищей. Каждого жаль, но не забывай кто ты.
– И кто же? – с издёвкой сказал Ростислав.
– Командир, ёп твою налево! И у тебя есть ещё личный состав. Живой, между прочим. Они ждут, что ты их поведёшь. И от меня ждут. Нам некогда с тобой психовать и горевать, – чуть повысил я голос на последних словах.
Шадрин выдохнул, поставил руки в боки и прошёлся взад‑вперёд.
– Хорошо сказал, – коротко ответил Ростислав.
– Если честно, не думал, что мне такие слова нужно будет говорить целому комэску.
– Да, ты прав, – сказал Ростислав, протянул мне руку, я крепко её пожал, а сам Шадрин слегка приобнял меня.
Естественно, что восемь самолётов – крайне мало для прикрытия большой группы транспортных самолётов. Но в наших реалиях больше мы всё равно выставить не можем. Есть ещё задача по прикрытию станции. На неё теперь мы вынуждены оставить тройку наших ЛаГГов с пушками Ш‑37.
Перед тем как занять готовность, вернулись с задания Артемьев и Булкин. Летали они на разведку вдоль линии фронта с целью оценить обстановку и доложить командованию.
Борисович после доклада Храмцову вместе с Булкиным пришли на стоянку и рассказали вкратце, что видели. Первым начал Слава, перекусывая бутербродом и быстро запивая чаем.
– Немцы уже в Севске. Город взяли и прут дальше. Там всё в дыму. Сплошной линии нет. Отдельные бои, движения колонн и удары артиллерии. В общем, дело ясное, что немцы прут дальше, – ответил Булкин.
Борисович в это время сидел на ящике под деревом и просматривал карту.
– Если такими темпами будут наступать, к Орлу они подойдут очень скоро. Надеюсь, что мы успеем, – ответил Артемьев.
Техсостав уже подготовил нам самолёты. Я быстро объяснил задачу, и мы стали занимать места в кабинах. В моей группе помимо ведомого Пупкина пойдёт ещё пара Артемьева и Булкина. Славе дали ЛаГГ из эскадрильи Шадрина, так что у нас вышло полноценное звено на однотипных самолётах. Ещё и одной модификации с предкрылками и облегчённой носовой частью.
Пока я сидел в кабине в ожидании команды на взлёт, к самолёту подошёл старший лейтенант Николаев. Лётчик‑испытатель своим изучающим и цепким взглядом внимательно посмотрел на мой самолёт, подошёл к предкрылкам и попробовал их отклонить.
– Сломаешь, – сказал я.
– Ой! Думал, ты ещё не сел в кабину, – дёрнулся Николаев от неожиданности.
– Журнал боевых действий заполнил, написал краткий рапорт по предыдущему вылету и можно снова лететь.
Ваня кивнул и подошёл ближе к кабине.
– Я тут обдумывал, что конструкторам надо быстрее улучшать ЛаГГ. До отъезда на фронт слышал, что Лавочкин параллельно с производством внедряет изменения в конструкцию, – сказал Иван.
Это приятно слышать. Может, и правда мой разговор в июле дал результат.
– И что хотят модернизировать? – спросил я.
– Двигатель М‑82 хотят поставить. Новый двигатель с воздушным охлаждением. Не будет греться, как М‑105П. Ещё вооружение… предложено поставить две пушки ШВАК, фюзеляж немного изменить. В общем, это будет новый самолёт практически. Только он нужен нам быстрее. Даже с предкрылками и облегчённым носом, нам тяжело против мессеров. Как вообще у тебя это всё получается, Андрей?
– Что именно?
– Я же вижу – тактика, манёвры, предложения по доработкам. Ты как будто знаешь всё. Удивительно, – улыбнулся Николаев.
М‑да, очередные подозрения, что я сумасшедший. Хотя, Ваня и не говорит этого. Он, как испытатель понимает, насколько важен нестандартный подход и творческое мышление. У меня же есть ещё и память. Я пожал плечами и взглянул назад. Как раз над лесом с громким шипением взмыла зелёная ракета.
– Ничего удивительного. Я в июне головой ударился при выпрыгивании из самолёта после тарана. Прозрел, – ответил я и дал команду техникам «От винта».
– Хорошей работы! – услышал я крик Ивана и запустил двигатель.
Спустя несколько минут мы всей восьмёркой взлетели с аэродрома и начали отворачивать в точку встречи с группой.
Высоту мы с Васей заняли 800 метров, а Борисыч с Булкиным снизились до 500. Звено Шадрина забралось на свою высоту в 2000 метров и сейчас кружилось под самыми облаками.
Оказавшись над изгибом реки Зуша, я начал плавно выполнять вираж влево. Солнце вновь пробивало сквозь облака и весьма сильно слепило. Под нами никого. Только осенние леса вдоль берега реки.
– Амур, я 99‑й, на связь, – прозвучал спокойный голос в эфире.
Так обычно истребители не разговаривают. У них всё быстро и резко. А здесь запрашивает человек, который никуда не торопится.
– Амур, Амур, я 99‑й, на связь.
– 99‑й, я Амур‑10. Принимаю вас, – ответил ему Шадрин.
Мы выполнили ещё один вираж, и я заметил приближающуюся армаду огромных самолётов.
Прямо над верхушками деревьев, на высоте около ста метров, медленно ползли гигантские силуэты. С высоты 800 метров строй этих машин, выглядел как цепочка медленно ползущих тёмных крестов на фоне пёстрого осеннего леса.
До этого дня я уже видел ПС‑84. Это более‑менее изящный самолёт с двумя двигателями, похожий на большую сигару.
А вот ТБ‑3, это прям «царь зверей» в авиации этих лет. Размер у него действительно исполинский. Широкие, рубленые крылья и гофрированные фюзеляжи тёмно‑зелёного цвета. Со стороны эти самолёты похожи на огромных летучих мышей. И за каждым тянется едва заметный сизый шлейф от четырёх двигателей.
5… 7… 12… 15 самолётов в группе! Следом показались ещё пять. Для такой армады наших восьми самолётов слишком мало.
– Амур‑10, понял. Принимаете, – ответил нам ведущий группы транспортников и бомбардировщиков.
Вдалеке видно, как от них начинают удаляться истребители корпуса ПВО, которые сопровождали их до встречи с нами.