Командир. Трилогия (СИ), стр. 128
– Кхм, ты уверен? Мы справимся сами, – сказал Василий Иванович, намекая на то, чтобы старший лейтенант испытатель не торопился в бой.
– Я приехал проверить машину в боевой обстановке. Если вы сейчас атакуете по танкам, это самое нужное, что необходимо мне оценить.
– Хорошо. Петя, а ну, майора Гаврилова позови.
– И Пупкина. Он ведь тоже полетит, – добавил я.
– Тёзку моего не надо. Он прикрывать будет. Беги, сказал, – дал команду Коровин.
Через минуту Кожин позвал и Гаврилова, чтобы он тоже послушал. Александр Витальевич пришёл в палатку и подошёл к карте.
– Ладно, Учёный… ну, в смысле Иван. Может, что предложишь? По бочкам стрелять было несложно, да Андрей? – уточнил у меня Коровин, и я молча кивнул.
Замкомандира полка, как и несколько часов назад, выглядел совсем нелюдимым.
Гаврилов смотрел на всех с каким‑то уж слишком отстранённым спокойствием. Его челюсти были плотно сжаты, а скулы будто окаменели. Будто бы он прямо сейчас в кабине ЛаГГа и пикирует на танки.
Даже Коровин заметил, что Витальевич слишком сосредоточен. Николаев прокашлялся и начал рассказывать.
– По танкам – совсем другое. Снаряды для пушки Ш‑37 у нас бронебойно‑зажигательные. Уверенно пробивают до 40 мм брони с дистанции 400–500 метров при угле встречи около 40 градусов. Этого достаточно для поражения немецких лёгких танков типа Pz.II и Pz.38(t).
– А ещё какие «крестопузые» пробьёт? – спросил Гаврилов.
– Бронетранспортёры, а также средние танки Pz.III и Pz.IV, но не в любое место. Если лёгкие танки в любую проекцию можно пробить, включая лобовую, то вот средние танки надёжно пробьёт при попадании в борт, корму и крышу. Так что, лучше всем целиться именно в эти три точки. Вряд ли в динамике боя мы с вами будем определять тип танка.
С нашим «Учёным» сложно не согласиться. 37 мм снаряд при пикировании на цель с углом 40–50 градусов пробивает до 40 мм брони. Так что шансы у нас есть. Только имелась одна проблема – сильная отдача, которая заставляла ЛаГГ‑3 «клевать» носом после даже пары выстрелов.
– Значит, будем придерживаться порядка захода, который был сегодня утром. Высота 1000–1500, в заходе не больше 2 выстрелов. Андрей, предложения есть? – спросил у меня Коровин.
– Предлагаю зайти с тыла по ходу движения колонны. Это будет более надёжно.
– Почему? – спросил у меня Николаев.
– Так мы зайдём танковой колонне в хвост. При атаке зенитки обычно плотнее прикрывают голову колонны. Зайдём с тыла, и танки у нас будут подставлены своими самыми уязвимыми зонами – кормой и моторными отделениями. Но что ещё важнее, мы можем ударить по тыловой части колонны, а это топливо, грузы, пехота в грузовиках.
Коровин кивнул и утвердил данное предложение.
– Вопросы? – спросил командир полка.
Руку поднял Храмцов.
– Только один вопрос. Василий Иванович, ты сказал «будем заходить». Получается, ты тоже летишь? – спросил политрук.
Командир полка застегнул воротник гимнастёрки и взял со спинки стула свою куртку.
– А что ты предлагаешь, мне опять тут сидеть⁈ Полетим. Виталич, пока возьмёшь на себя руководство? Связь нужна со штабом и… пускай собирают постепенно имущество, – выдохнул Коровин и показал всем на выход.
Пока мы шли на стоянку, Василий Иванович с трудом, но надел свой шлемофон, у которого была надорвана передняя кромка. Да и по краям «лётный головной убор» пропитался кровью.
В нашем полевом лагере, наконец, запахло едой.
Всю дорогу за нами шёл доктор из санчасти. Это был высокий, худой парень в звании военврача 3 ранга. Сначала он говорил о проблемах с раненными и их эвакуацией. А потом у него возникли влпросы с допуском к полётам командира.
– Василий Иванович, я тебе не рекомендую лететь. Ну куда ты⁈ – возмущался старший врач, утирая вспотевший лоб.
– Ты мне ещё скажи, мол «куда ты с больной головой собрался». И я тебе отвечу, – огрызнулся Коровин, когда врач встал перед ним и постарался не пустить к самолёту.
Приятный запах еды был и у самолётов. Возле моего «пушечного» ЛаГГа уже стоял Акимович с накрытым котелком и чайником. Сверху на котелке лежали два кусочка хлеба на небольшом платке.
– Перекуси, Николаич. Есть ещё время. Вы трошки раньше пришли, – указал старшина на котелок.
– Все поели? Техники, красноармейцы, лётчики? – спросил я.
– Ты не гутарь, Андрюшка. Все поели. А Пупкин вон до сих пор закидывает, – показал Степан Акимович на соседний самолёт.
Вася там «орудовал» ложкой медленно, не торопясь. Ещё и успевал смотреть вверх. Как на пикнике каком‑то!
– Сержант Пупкин, давай быстрее. Пять минут и запускаемся, – прошёл рядом с ним Гаврилов в направлении своего самолёта.
Я позвал своих лётчиков, чтобы быстро поставить им задачу. Пока они подходили ко мне, я в это время взял котелок и открыл его. Оттуда приятно пахнуло отварной гречкой с тушёнкой. И не только ей.
– Вкусно? – спросил у меня Акимович, когда я зачерпывал одну ложку за другой.
– Да. И отдаёт чем‑то необычным, – улыбнулся я.
– «Аэродромный» вкус? – посмеялся Донских.
– Да. Гарь, порох и авиационный бензин, – ответил я, откусив кусок хлеба.
На прикрытие с нами полетит Булкин в паре с Пупкиным, а третьим с ними пойдёт Рустамов. Всё же, он у меня один остался из командиров звеньев. Да и его самолёт цел.
После взлёта, мы уже привычно заняли курс на запад в сторону линии фронта. Пока мы шли на малой высоте, я смог разглядеть, насколько оживлёнными сейчас выглядят просёлочные дороги.
От линии фронта тянулись колонны грузовиков, повозок и техники.
С высоты 800 метров я увидел, что сплошной линии фронта нет.
На позициях наших войск можно было увидеть, что земля свежевырытая. На фоне желтеющей осенней травы и тёмных лесных массивов окопы и траншеи смотрелись коричневыми линиями.
Но это не были глубокоэшелонированные сети траншей. Все они были прерывистые. Ротные и взводные опорные пункты, наспех вырытые ячейки для стрелков – ничего не успели сделать на этом направлении. Немцы начали наступление раньше, и резервы Ерёменко не успел выдвинуть на это направление.
Двигались немцы плотным потоком. Разрывы снарядов на позициях нашей пехоты выглядели сверху словно кусты грязно‑серой ваты, а горящая в деревнях техника и дома оставляли шлейф чёрного дыма.
– Вижу колонну. Готовимся, – произнёс я в эфир, наблюдая, как впереди на одной из грунтовых дорог поднимается высокий столб пыли.
Взглянув наверх сквозь исцарапанный плексиглас, я увидел голубое безмятежное небо. Солнце сейчас находилось сзади меня, так что на земле я смог увидеть тень от моего самолёта. Но перед пикированием я вновь взглянул вверх.
– Ударная, работайте. Три пары «худых» заходят, – услышал я громкий голос Рустамова.
И это когда мы начали перестраиваться для удара! В любом бы случае, нам бы спокойно этого не дали сделать.
Экипажи танков начали съезжать с дороги в поле, продолжая движение зигзагами.
Я ещё раз поднял голову вверх. На фоне слепящего солнца я нашёл силуэты верхней пары прикрытия. Но всё быстрее ко мне приближались немецкие истребители.
Только я начал занимать высоту 1200 метров, как передо мной пролетели несколько снарядов сверху вниз.
Пришлось уйти в сторону и вновь начать заход на цель.
– Не успел. Прикрываю, прикрываю, – услышал я голос Булкина, который кружил над нами.
– 91‑й, на тебя пошёл.
Сквозь рёв двигателя и треск в наушниках, радиообмен становился всё плотнее.
– Цель под нами! Пошли вниз.
– 22‑й, справа худые. От солнца падают!
– Вижу я! Учёный, уйди влево, а то накроют, – громко сказал Рустамов в эфир.
В зеркале вижу, как Ваня Николаев вывалился немного из круга, но потом вернулся. Пространство рядом с ним рассекли трассы от немецких пушек.
– 88‑й, на боевом. Цель вижу. Атака! – произнёс я, и сразу же начал разворачивать ЛаГГ на колонну.
Следом я отклонил ручку управления от себя и начал пикировать на цель. Смотрю на линию горизонта, чтобы она проходила у меня по диагонали бокового стекла. Ещё я бросил короткий взгляд влево или вправо. Как раз сейчас угол между плоскостью крыла и землёй примерно 45 градусов.