Командир. Трилогия (СИ), стр. 118
Я снял перчатку, достал из кармана третью конфету «Дюшес» и отдал её парню.
– На обратную дорогу до штаба, – подмигнул я и пошёл садиться в кабину.
Посадку во Льгове выполнил без особых проблем. Если не считать того, что полосу мне подсветили не сразу. Пришлось даже покрутиться в вираже, чтобы не улететь далеко от примерного района полевого аэродрома.
После касания полосы меня с фонариками сопроводили к месту стоянки и я начал выключаться. Только гул двигателя затих, я прислушался к звукам аэродрома.
Помимо топота сапог механиков и техников, я слышал, как у кромки леса готовят к завтрашнему вылету самолёты.
Отчётливо было слышно лязг металла. Это наверняка «вооруженцы» вставляли тяжёлые ленты со снарядами. С разных концов лётного поля доносился скрип тележек с боеприпасами, плеск бензина, перекачиваемого ручными помпами из бочек, и приглушённые голоса техников, таскающих тяжёлые ящики по раскисшей грязи.
– Петро, если ты ещё раз уронишь ключ в эту жижу, я тебе его вместо свечи вкручу. Вот именно по самые твои… помидоры! – прозвучали угрозы со стороны соседнего капонира.
По всему периметру аэродрома угадывались силуэты самолётов. Никаких открытых источников света не было, но под чехлами или в нишах шасси иногда мелькали слабые огоньки от ручных фонариков.
Я отстегнулся, снял лямки и планшет с колена. Как раз в этот момент слева от меня взобрался на крыло Акимович с фонарём.
– Николаич, чаво не спится тебе? На ночь глядя прилетел.
– Там спать негде, вот и прилетел, – улыбнулся я и начал вылезать из кабины.
Спустившись вниз, я сдал самолёт и пошёл с Акимовичем по стоянке в направлении уже моего штатного ЛаГГа.
По пути мне попалась группа техников у одного из истребителей. Они пытались провернуть вал ручным стартером.
– Крути давай! Что ты за ручку держишься, как за мамкин подол. Это мотор, а не швейная машинка!
С другой стороны стоянки кто‑то отчаянно тоже возмущался.
– Кто фонарь спёр? Я сливной кран на ощупь ищу, как юнец на первом свидании с девчонкой.
Мы шли со старшиной медленно, вслушиваясь в столь интенсивный «радиообмен» инженерно‑технического состава.
– Двенадцать самолётов, Николаич. До утра будем работать.
– А батальон помогает? – спросил я.
– Конечно. Поднести, подать, ну и не мешать. Вот по такой формуле работаем. Кстати, ты ж не бачил те четыре ЛаГГа, что Иваныч Коровин со своей группой пригнал.
Если прилетела вся моя эскадрилья, а потом ещё четыре самолёта, тогда кто эти лётчики, что их пригнали? Получается, что весь полк рассадили на самолёты и ещё кого‑то добавили.
– Нет. А что за ЛаГГи?
– Пойдём. Хоть трошки посмотришь. Странные вообще машины, – ответил Акимович, и мы прошли чуть дальше по стоянке к отдельно стоящим самолётам.
Пока мы шли, я пытался понять в чём странность новых самолётов по рассказам Акимовича.
– Да дюже непонятно, накой он нужен… тяжёлый. Пушка эта громадная, три бака всего оставили, но зато эти… предкрылки поставили. Может я трошки чего не понял, Николаич. Ты у нас «голова» и сам разберёшься, куда эти «дрыны» применять, – сказал старшина, махнув рукой.
– А почему «дрын»? – улыбнулся я.
Мы как раз подошли к самолётам и остановились.
– Да вот почему, – ответил Акимович, включил фонарь и подсветил мне носовую часть ЛаГГа.
В свете я увидел массивный ствол, выступающий прямо из кока винта. Похоже, что это 37‑миллиметровая пушка Ш‑37, и при всех возможных проблемах с манёвренностью, это было неплохим подспорьем в работе по земле.
Такой калибр превращал наш истребитель в «деревянный» штурмовик.
– Ну не «дрын», а всё же «летающая пушка». Вон и один пулемёт БС оставили, – сказал я.
– Оставили. Зато для этой пушки 20 снарядов только влезает.
– Лучше, чем ничего. При большом желании 5–7 танков, а то и все 10 можно подбить. А если звеном отработать, то это и в четыре раза больше, – мыслил я вслух.
Я подошёл к правой консоли и провёл ладонью по передней кромке крыла. Действительно, на этом самолёте были автоматические предкрылки. Это колоссальный плюс при пилотировании. Они не давали столь тяжёлому ЛаГГу свалиться в штопор на крутых виражах.
– Значит, одобряешь, Николаич? – спросил старшина Донских, когда я закончил обход самолёта.
– А почему бы и нет. Боюсь, что наша задача на ближайшее время – работа по земле. Так что, это лучше, чем одними «эрэсами» стрелять.
Закончив общение с Акимовичем, я пошёл в штабную землянку, где днём виделся с командиром БАО Болтовым. У входа как раз стоял и сам интендант 3 ранга, докуривая папиросу.
– С прибытием! Как там в штабе? – спросил Максим.
– Жарко, и все работают. Нам тоже уже задачи поставили?
– А то! Не знаем за что хвататься. Командир твоего полка взял управление на себя, так что пошли дальше обсуждать.
Мы спустились с Болтовым в землянку, где уже сидели вокруг стола с алюминиевыми кружками майоры Коровин и Гаврилов. Они склонились над картой, а рядом с ними вёл расчёты коренастый старший лейтенант.
– Андрей Николаевич, с прибытием! Не голоден? – спросил у меня Коровин.
– Честно, чего‑нибудь бы скушал, – ответил я, здороваясь с остальными.
Болтов сказал, что в столовой ещё не свернули столы, так что поужинать я смогу. Но, не сразу…
– Три минуты твоего драгоценного времени, Андрей, и пойдём кушать вместе. Потом опять сюда, – ответил Василий Иванович и показал мне сесть.
– Предлагаю вам сначала познакомиться, Андрей, – кивнул хмурый Гаврилов на «новенького».
– Мы вроде поздоровались, но не представились. Комэск 2‑й Михайлов Андрей, – ещё раз протянул я руку вновь прибывшему.
– Иван Алексеевич Николаев, лётчик‑испытатель 1 отдела НИИ ВВС.
– Прибыли проверить в деле новые ЛаГГи? – спросил я.
– Да. На полигоне настрелялся. Теперь вот на войну…
Коровин прокашлялся, перебивая Николаева, и показал нам садиться.
– Есть уже охота. Там и поговорите. Давай к общему замыслу.
В общих чертах, на утро разработан, а точнее разрабатывается массированный упреждающий удар ВВС Брянского фронта и Дальней бомбардировочной авиации по районам Глухова и Шостки. Пока что основных данных по профилю полёта и точному времени удара нет, но картина общая и цели имеются.
Эскадрилью капитана Ростика Шадрина пока оставили в районе Орла. Их задача вместе с МиГами будет осуществляться прикрытие бомбардировщиков. А вот на наше прикрытие они отвлекаться не будут.
– У нас единственный полноценный полк на весь фронт. Я уж про ВВС армии вообще молчу. Ещё и прикрывать мы будем сами себя. Так что пойдём на ужин. А потом подумаем, как это лучше сделать, – сказал Коровин и скомандовал всем идти в столовую.
Спустя полчаса мы вновь собрались в землянке и обсудили план действий на завтра. И если с назначением ударной группы проблем не было, то с группой прикрытия возникли.
– По итогу, что мы решили. Первыми идёт звено Артемьева с РС‑82. За ним уже следуем мы. Ну и четвёрка под управлением Храмцова прикрывает. Всё верно сказал? – произнёс Коровин, убирая карандаш от карты.
На этом постановку можно было считать оконченной, но у меня была ещё одна мысль.
И моё предложение «не зашло» Коровину с самого начала. Гаврилов и вовсе вышел покурить. Трижды. Ну а испытатель Ваня Николаев просто отстранился от планирования.
– Давай так, Николаевич. Ты выйдешь, подышишь, и мы снова соберёмся.
– Не‑а, командир. Я говорю, что так будет правильно сделать. И надо уже сейчас дать указание на перевозку имущества.
В этот момент вернулся Гаврилов вместе с Максимом Болтовым. Ведь задачу, скорее всего, придётся выполнить ему.
– Ну давай, Николаевич. Глаголь свою мысль, – сказал Коровин и сложил руки на груди.
– Мысль следующая. После выполнения задания предлагаю выполнить аэродромный манёвр, то есть не возвращаться после налёта на тот же аэродром, с которого взлетали.
Гаврилов почесал затылок, а Коровин хлопнул по столу.