Командир. Трилогия (СИ), стр. 116
– А ПВО? Как атаковали? – спросил Резников.
– Зенитки прикрывают узлы снабжения и переправы. Пока мы летели над переправой, никто не стрелял. Как будто не видели, хотя я уже сделал «горку» и снял их скопление. Далее, ПВО там не статичное. Зенитки калибра 20 и 37 миллиметров идут прямо в походных порядках колонн. А у понтонных переправ и складов топлива также ещё и 88‑миллиметровые батареи. Мы были низко, так что они по нам не работали.
Резников кивнул и отдал мне карту.
– Снимал как? Одиночными кадрами? – уточнил Кораблев.
Я знал, что вопросы у командования возникнут, если буду снимать одиночно. Поэтому в полёте, когда вошли в тыловые районы немцев, я снимал несколько иначе.
– Нет, серийная съёмка. По всему маршруту в районе расположения этой группировки камера работала.
– Грамотное решение. Ладно, посмотрим что на это скажет командующий, – ответил Захар Васильевич, когда мы подъезжали к очередному лесному массиву.
Расположение штаба 50‑й армии было не так уж и просто найти. Оно находилось в лесу на окраине Брянска и состояло из заглублённых в землю блиндажей в несколько накатов брёвен и крепких деревянных изб, тщательно замаскированных сверху сетями. Окна были плотно занавешены, чтобы в ночное время лишь при открытии дверей блиндажей наружу на секунду вырывался тусклый свет.
На раскисшей лесной поляне стояла автомобильная техника, накрытая брезентом. Здесь были грузовики‑полуторки, штабной автобус ЗИС‑8 и сразу не меньше пяти легковых машин ГАЗ‑М1.
Между блиндажами быстро перемещались посыльные и штабные служащие с кожаными планшетками. Мы остановились и вышли в направлении одного из укрытий.
Сразу пройти к командующему у нас бы и так не получилось. Нужно было дождаться проявки снимков и полного дешифрирования со стороны специалистов. Пока же Резников забрал меня в блиндаж, в котором размещалось управление ВВС 50‑й армии. Оно располагалось метрах в пятидесяти от главной землянки.
Внутри было натоплено железной печкой‑буржуйкой. Вдоль стен тянулись сколоченные из досок столы, заваленные полётными картами, сводками погоды и журналами. В углу еле слышно трещали зуммеры полевых телефонов УНА‑Ф, через которые несколько связистов держали контакт с аэродромами базирования ВВС армии.
– Садись сюда. Сейчас тебе чай принесут, – показал Алексей Семёнович на ящик недалеко от своего стола.
Пока я обсыхал, стянув мокрый шлемофон и расстегнув куртку, Резников принимал доклады с полков. Командующий ВВС сейчас находился на совещании у Ерёменко, так что пока Алексей Семёнович решил не сидеть без дела.
– Понял. Да, у меня, Вась. Верну его тебе сегодня, не переживай, – улыбнулся Резников и подмигнул мне, когда разговаривал с Коровиным. – Всё, отбой.
Резников и повесил трубку.
– Как у них там дела? – спросил я.
– Нормально. Кстати, ты как устроился комэской? Личный состав уже изучил?
– Познакомился. Некоторых уже проверил в бою.
Резников кивнул и отложил в сторону карандаш. Похоже, его интересовал кто‑то конкретный.
– У тебя есть командир звена один по фамилии Артемьев, – понизил голос Алексей Семёнович.
– Да. Старший лейтенант Сергей Борисович Артемьев. Кстати, летал со мной на разведку. А что‑то случилось?
Подполковник Резников кивнул, но дальше развивать тему не стал.
– Не, ничего. Повнимательнее с ним. Человек опытный. Может принести… пользу, – сказал Алексей Семёнович.
– Понял, командир.
Странно, что Батя так заинтересовался Артемьевым.
Я уже заканчивал пить чай, пока Резников выяснял полную картину и количество исправных штурмовиков и бомбардировщиков. И результат был не совсем хороший.
– Что значит двигателей нет? Снимайте с битых машин. Как можно быстрее необходимо подготовить. Давай, пишу. Штурмовиков Ил‑2 боеготовых восемь бортов. И всё⁈
Совсем не густо для целого штурмового авиационного полка. Когда дело дошло до Пе‑2, то картина была ещё хуже. Следом ему доложили из ещё одного истребительного полка.
– МиГов – шесть, И‑16 – десять, а ЛаГГов… а ЛаГГов у тебя нет.
Алексей Семенович только повесил трубку, записав данные о количестве бомбардировщиков СБ, как ему вновь позвонили.
– Да. Понял, идём, – произнёс он и показал мне на дверь.
Резников быстро собрался, надел фуражку, и мы вышли из блиндажа. По пути он мне рассказал, что командующему фронтом уже предоставили снимки. Теперь он хочет услышать меня.
– Помни наш разговор в машине. Главное, не тушуйся, – продолжал настраивать меня Резников, когда мы спустились в блиндаж командования.
Резников постучался в дверь, и нам разрешили войти.
– Я это всё вижу. Но для меня это не доказательства. Каждый раз одно и то же – танковые подразделения, колонны, перемещения. Никакой конкретики, – услышал я суровый голос.
Тяжёлая дверь за моей спиной в этот момент закрылась. Свет исходил от несколько керосиновых ламп, отбрасывающих тени на бревенчатые стены. Связисты в углу непрерывно говорили в трубки полевых телефонов.
Со мной рядом теперь стоял Кораблёв, который замер и не шевелился, даже когда с его фуражки капала вода. В штабном блиндаже было невыносимо душно. Жар от буржуйки смешивался с махорочным дымом и запахом сырого брезента. А ещё кисло‑серным запахом реактивов, с помощью которых проявляли снимки.
В центре помещения над столами, заваленными оперативными картами, кипела работа. Несколько генералов просматривали снимки и сверяли их с картой. В этот момент к одному из них и обратился представитель разведотдела армии.
– Товарищ командующий фронтом, это лётчик, который летал на разведку, – показал на меня Захар Васильевич, но его тут же перебил человек в гимнастёрке с генеральскими звёздами на петлицах.
– Фамилия, звание и должность. Только пускай сам ответит, – повернулся ко мне командующий фронтом, впившись взглядом исподлобья.
В помещении все замолчали, ожидая моего ответа.
Генерал‑полковник Андрей Иванович Ерёменко выглядел грозно. Он был высокого роста, коротко стрижен, круглолицый с массивным подбородком. Под глазами у командующего Брянским фронтом были синяки от недосыпа.
Ворот его гимнастёрки был расстёгнут, а сам он слегка покачивался вперёд и назад, упираясь кулаками в стол.
Я сделал пару шагов вперёд к столу и посмотрел в глаза командующему. Чувствовалось, что он как будто пытается меня переглядеть.
– Командир 2‑й эскадрильи 126‑го истребительного полка, старший лейтенант Михайлов, – представился я.
Ерёменко кивнул, убрал руки за спину и медленно обошёл стол.
– Докладывайте, старший лейтенант. Только без сказок. Мне тут разведка каждый день танковые армады рисует.
Я уже знал, что генерал‑полковник может ждать даже малейшей запинки от меня. Тогда бы он моментально обрушил на меня свой генеральский гнев. Так что надо было говорить спокойно и без больших остановок.
Я доложил ему, что и где я наблюдал во время вылета, указывая на район Глухово и Шостки. Не забыл и про воздействие с земли.
– ПВО выстроено не для защиты самих танков. Эшелонированный зенитный огонь прикрывает переправы и узлы снабжения. Колонны выстроены в походные порядки, – продолжал я докладывать и указывать на карте места скопления техники на переправах.
Ерёменко взял лупу и подошёл к снимкам. Один из генералов показал ему на снимок, и лицо командующего фронтом посерело. Вглядываясь в серые пятна на фотобумаге, желваки генерал‑полковника нервно заходили на скулах.
– Продолжай. Что ещё видел? – сказал Андрей Иванович.
– Наблюдал несколько цистерн наливняков, грузовики с бочками и сами склады. Также в голове колонны видел понтонные парки на прицепах, они вдвое длиннее обычного грузовика.
На меня посмотрел один из генералов, у которого были авиационные петлицы, подмигнул мне и показал остановиться. В этот момент он перехватил слово.
– Андрей Иванович, аппарат деталей не даст, но посмотрите на саму структуру построения. Ложные деревянные колонны не выстраивают с такой идеальной маршевой дисциплиной и дистанциями на многие километры. Да и шквальный зенитный огонь, под который старший лейтенант попал, над фанерой не ставят.