Мастер билдов. Дилогия (СИ), стр. 95

– Да ты чего…

– А у тех девяти кто‑то спрашивал? Они тоже что‑то ему были должны⁈

– Рэй…

– Я за компьютером сидел! – Я вообще не собирался орать, оно само. – Я прошёл игру и оказался в переулке в чужом теле в луже мочи! Мне на руку повесили хрень, которая меня убивала! Я несколько раз подыхал и уже смирился, что всё, конец, и меня вытащили случайно! Случайно, понимаешь⁈

Он привстал.

– И вот теперь я, значит, должен. Кому? Может, Рику за дубинку и пару серебра? Или сразу тому, кто втянул меня во всё это и один раз подмигнул с площади? Который меня сюда затащил, не спросив? Ладно, я понимаю, тебе есть за что быть ему благодарным. Прости, но те девять, которых он угробил, они ему скажут спасибо?

Я показал на север, на пурпур над лесом.

– Раз есть мы с тобой, значит, будут ещё. Сколько людей он готов выдернуть из чужого мира ради своих целей? Сто? Тысячу?

Я хватанул воздуха. И сел обратно, потому что стоять и орать было глупо, а мысль, которая пришла следом, стоила того, чтобы её договорить спокойно.

– И я не на тебя ору, если что.

– Да понял я.

– И вот ещё что. Тело у тебя чужое. И у меня чужое. В нём кто‑то был до нас.

– Ну и?

– Ну и куда он делся?

Ганн не ответил.

– Я в душу никогда не верил, – сказал я. – Вообще. Считал сказкой для тех, кому страшно умирать. А теперь сижу тут, в чужих костях, и другого объяснения у меня просто нет. Он что‑то вынул из нас там и вставил сюда. А то, что было тут раньше, вынул и выбросил. Иначе никак не сходится.

– Может, они и так помирали. Мало ли, больные какие.

– Одиннадцать раз подряд? Ровно тогда, когда нужно?

Он молчал.

– Значит, счёт такой. Одиннадцать здешних, которых он лишил чего‑то, что делает человека человеком. Своих, между прочим, граждан республики, за которых он вроде как и отвечает, которых и спасает. Плюс одиннадцать нас там. Плюс девять из нас, кто сдох уже здесь. И это только пока. Потому что из игры он мог вытащить гораздо больше людей. Между моим и твоим прохождением прошло четыре года, а ты оказался здесь раньше. У него может быть склад, забитый «душами» игроков. Которые просто ждут своей очереди.

Я развёл руками.

– Будь я хоть немного религиозен, тут вообще не о чем было бы спорить.

Ганн долго смотрел в огонь.

– Ну а что теперь? – сказал он наконец. – Обратно ведь не запихнёшь. Ни их, ни меня. Я тут, ты тут, и от того, что мы сейчас это обсудим, ровным счётом ничего не изменится.

– Тебя это вообще не трогает?

– Трогает. – Он пожал плечами. – Только выбор у меня какой? Ходить и каждый день себе напоминать, что я в чужом теле? Так я и так помню, каждое утро вспоминаю. И радуюсь, Рэй.

Он поднял на меня глаза, и в них уже не было ни капли сомнения.

– Мир спасти важнее, Рэй. Извини, но важнее. Если он остановит эту дрянь, то и те девять не зря, и я не зря. Да и ты не зря, хоть и не хочешь пока это принять. А если не остановит, то не всё ли равно, кто там в каком теле?

Я смотрел на него и понимал одну совершенно паршивую вещь.

Что бы Орион ни сделал, у Ганна на это найдётся ответ. Не тронул тварей – значит, берёг силы. Пустил телеги – значит, считал пропускную способность. Убил хоть двадцать человек, хоть сотню – значит, иначе было нельзя, и вообще мир важнее. Не сработай оно вовсе, Ганн скажет, что старались как могли.

Это, блин, не спор.

– Ганн. Ты игру как прошёл?

Он не понял.

– В смысле как? Как все. Дошёл до конца и завалил его.

– Вот. И я завалил. Иначе бы я тут не сидел, и ты бы тут не сидел. – Я смотрел ему в лицо. – А на форуме за семь лет ни один человек не написал, что справился. Ни один. Я тоже не написал.

Он молчал.

– Рук ему не хватает, ага. Рук у него целая республика, где каждый первый его боготворит. Ему нужны конкретно те, кто его убивал. Тебе не интересно зачем?

Ганн долго молчал. А потом ответил, и ответил без запинки, потому что думал об этом раньше.

– Он берёт лучших, – сказал он. – Тот, кто прошёл, – тот справился. Значит, упорный и умный. Это просто отбор, Рэй. Другие с единением путей никогда бы не справились.

И вот что самое поганое – он в это верил. Действительно верил, я видел по лицу. Человек, которому сказали «ты избранный», и он не стал уточнять.

– Слушай. Я понимаю, как это со стороны выглядит. Человек приехал, накормил, всё по‑честному разложил, а я сижу и цепляюсь к каждой мелочи. И доказать я тебе ничего не могу. У меня нет ни одного факта, только куча ерунды, которая по отдельности вообще ничего не стоит.

– Ну вот и я о том же.

– И я всё равно не верю, что он спасает мир. Не потому что упрямый. А потому что у человека, который спасает мир, всё должно сходиться хотя бы примерно. А у него не сходится нигде, куда ни ткни. Город, твари, разломы, девять трупов. Кланы, которые идут в город, в который нельзя идти. Каждый раз я смотрю и вижу, что он делает что‑то другое. Что именно – не знаю. Но не то, о чём ты говоришь. Так что пусть идёт нахрен твой Орион со своим спасением мира.

Меня немного трясло, и я очень чётко понимал, что это некрасиво.

Ганн сидел на своём складном стуле и смотрел на меня через стол.

– Я не это имел в виду, – сказал он тихо. – Про «должен». Я неудачно сказал.

– Ты сказал ровно то, что думаешь.

– Может быть.

Он замолчал, и в тишине мы просидели ещё минут десять.

– Так что, Рэй? Ты со мной или нет?

– Нет.

Он ждал продолжения. Но я уже сказал всё, что мог, и повторять было незачем.

Он не стал спорить, и от этого стало только паршивее.

Костёр дотлел до красного, где‑то в лесу дважды крикнула птица, конь переступил и снова затих. Ганн один раз пошевелил угли палочкой, а потом положил её и больше не трогал.

Я думал, он что‑нибудь скажет.

Он не сказал.

Потом встал и начал собираться. Оставил мне стол со скатертью, на котором ещё лежало свежеприготовленное мясо, светляк, кувшин и один стакан. И стул, на котором я сидел.

– Хоть поговорили, – сказал он.

– Слушай. Спасибо. За мясо, и что вообще искал. Я тут неделю сам с собой вслух разговаривал, если честно. И дело не в тебе, ты понял, да?

– Да понял я, Рэй. Понял.

Отвязал коня, проверил подпругу.

Подошёл ко мне и протянул руку. Я пожал.

И под ладонью что‑то знакомо кольнуло. Такая же щекотка, как когда Тагрис держал мою руку, закрывал глаза и гнал в неё ману, а я потом ругался, что просил без этого.

Я убрал руку.

– Это что было? – спросил я.

– Мерки, – сказал он ровно. – Ядро и аура. Мне так велели.

Он не отвёл глаз и не стал ничего объяснять. Просто сказал, как есть. Внутри прокатился холодок.

– Шашлык тоже велели?

– Нет. – покачал он головой. – Шашлык я сам хотел. Чтобы как в том мире.

Помолчал.

– Бывай, Рэй.

Он запрыгнул в седло и выпрямился.

– И вот на всякий случай. Если передумаешь – скажи любому серому, в любом городе, что хочешь со мной встретиться. Мне передадут.

Любому серому.

Я стоял и переваривал это в голове, а он уже разворачивал коня.

– Ты подумай спокойно, без злости, – сказал он через плечо. – От тебя не будут требовать рисков. Просто делать то, что любишь.

Он выехал на тракт и пошёл рысью обратно, на юг.

Я стоял на притоптанной поляне, с одиноким столом со скатертью, на котором лежало ещё тёплое мясо, и осознавал, что он ведь мне не врал ни разу. Он действительно верил в то, что говорил.

Просто под конец снял с меня мерки – и сказал об этом сам, потому что даже не подумал, что тут есть, что скрывать. У него было поручение и желание посидеть с земляком. Сделал и то, и другое, и никакого тебе конфликта интересов.

Отражение я сплёл, только когда он уже скрылся в темноте. Поздно и незачем, на автомате.

Глава 13

Третья лошадь