Мастер билдов. Дилогия (СИ), стр. 70
– Проснулся, – сказали от прилавка.
Старик сидел на своём рабочем месте, и смотрел в окно, точно так же, как и всегда. Как будто снаружи ничего не изменилось, и вот‑вот зайдет очередной посетитель.
– Вода слева, на столе. Каша в горшке. Сам наложишь, не маленький.
Первую миску я наложил и сожрал тут же, не разбирая вкуса. На второй заметил, что каша с мясом, что она хорошая и довольно вкусная.
– Сколько я тут?
– Вечер, ночь и утро. – Старик наконец повернулся. Выглядел он совсем как обычно.
– Почему так тихо? Где все?
– Ушли.
– Все?
– Все.
Ложка слишком громко звякнула о край миски. В этой тишине всё звучало громче, чем следовало.
– А портал?
– Закрылся. Под утро. – Он мотнул головой на окно. – Сам глянь, чего меня спрашивать.
Я подошёл к окну.
Площадь была пуста.
Несколько брошенных телег с тушами. Ветер таскал по брусчатке солому. Ни одного человека не было, и только летали какие‑то птицы. Двери домов по периметру чернели распахнутыми проёмами, и за ними тоже никого не было.
А над площадью, там, где вчера стояла арка в ширину улицы, не было ничего. Воздух как воздух.
Памятник был расколот. Верхняя четверть левого кольца лежала у подножия серой грудой.
– Почему я здесь? – спросил я. – Почему не там?
– Потому что тебя не взяли. – спокойно ответил он. – Тебя понесли в портал одним из последних. Шагов за десять до полотна ты начал орать. Выгнуло дугой, изо рта пена, двое едва удержали. – Старик пожевал губами. – Один из серых глянул на тебя и сказал, что не сможешь пройти. Вот и занесли сюда.
– И всё? – переспросил я. – Посмотрел и сказал?
– Посмотрел и сказал.
Человек, на ответственности которого была эвакуация города, потратил на меня одну секунду и выдал вердикт. И очевидно, если он не стал разбираться в причинах, то либо знал их, либо догадывался, либо ему было всё равно.
– Какой из серых? – спросил я, хотя ответ знал заранее.
– А они разные? – Старик хмыкнул. Помолчал. – Молодой. Из тех, что телеги разводили.
Рик.
Я стоял, смотрел на пустую площадь и складывал всю картинку заново.
Он вчера узнал меня в толпе и отвернулся. А через час, глянув один раз на бьющееся в чужих руках тело, сказал, что в портал не пройду.
Он знал, что я не пройду. Знал заранее.
Вопрос был только в том, что именно он знал – что портал меня убьёт или что меня туда пускать нельзя. И то и другое означало, что про мою руку ему известно гораздо, гораздо больше, чем мне.
Я поймал себя на том, что растираю левое запястье. Оно горело. Но правая рука двигалась и это радовало.
– А вы почему не ушли? – спросил я.
Старик не ответил. Смотрел в окно, на расколотые кольца, и молчал так долго, что я решил, что уже не ответит.
– В моём возрасте, парень, уже не переезжают, – сказал он наконец. – Доживают. Здесь родился, здесь и умру.
Я вернулся к горшку и наложил себе третью миску.
– А где твари?
– Как стояли, так и стоят. Хоть до конца времен так стоять будут, пока к ним не прикоснешься.
И я понял, что это было. Заклинание стазиса, одна из коронок Ориона.
Я вспомнил, что он мне подмигнул, и внутри похолодело. Рик знал про татуировку. Рик серый. Серые подчиняются «ему» с обязательным пальцем в небо. Или в потолок, как делал Корн. Неужели, тот «он», который решает проблемы, которому поклонялось местное общество – Орион? Босс, двенадцатикруговая имба, и судя по всему, почти бог. Или не почти.
Это он притащил меня в этот мир, и послал Рика, чтобы дать первое оружие, первый опыт и первую информацию об этом мире? Но почему так сложно? И нахрена ему это всё, если я остался в этом пустом городе, на краю обжитых земель?
Мана продолжала сочиться. Ци по‑прежнему было ноль. Зато времени, судя по тишине за окном, у меня теперь было сколько угодно. Надо будет сходить до арсенала – оттуда тоже всё вывезли или нет?
И вопросов меньше не становилось. Орион спасал порталом людей, или товар, на котором местные так были зациклены? Мне в память отчетливо врезалось «телеги–вперёд». Это правильно расставленные приоритеты или действительно чтобы не создавать затор?..
А потом мне в голову пришла ещё одна мысль, и я даже застыл с ложкой на полпути.
За семь лет ни один человек не написал на форуме, что завалил Ориона. Мы все читали это как «непроходимая имба».
А ведь никто не написал, это совсем не то же самое, что никто не смог.
Я вот тоже на форуме ничего не написал.
Мысль поползла дальше. Не сейчас.
Это что, месть такая, за то, что прикончил его в игре? Если Орион всё это подстроил и считал меня игрушкой в своих руках, я этого не прощу. Разберусь вот с рукой и когда‑нибудь завалю гада. Один раз справился, справлюсь и второй. Только восстановлюсь и пойму, что делать с татуировкой. Мана в руке уже дошла до запястья. Вот же жопа…
– Долбанный Орион… – прошипел я негромко.
– Что ты сказал? – вдруг вскинулся старик.
Мастер Корн смотрел на арку уже седьмой час и был спокоен.
Для спокойствия имелись все основания. Из портала шёл ровный поток: телеги, гарнизон, раненые, тюки, – и раз поток этот был упорядоченным, значит, там, на той стороне, всё шло как надо. Корн прошёл одним из первых, еще до расширения прохода, как и другие маги и алхимики, кто был рядом. Раненых принимали здесь же, на площади, и Корна припахали в первые же полчаса. Столичные лекари лили зелья, как воду, не глядя – восстановитель третьего порядка на царапину, это ж додуматься надо, – и у него от такой щедрости дёргался глаз. Он ворчал, отбирал склянки, нюхал, заставлял разводить втрое, и походя выяснил, что половина этих господ кроме теории ни капельки не знают. Ничего, к утру у них появится практика, он об этом позаботился. Даже не верилось, что это выпускники той же академии магии, что и он.
А между делом смотрел на арку.
Мальчишка выйдет с наёмником. Наёмники, конечно, народ дрянной, доверять им – себя не уважать, но конкретно этот был надёжный. Корн таких за свою жизнь видел всего троих. Выйдут. Куда денутся.
К десятому часу раненые кончились, и рукам стало нечего делать. А когда рукам нечего делать, голова начинает работать сама, и работает она всегда в дурную сторону. Пошли гражданские – всю ночь, тысячами, и Корн поймал себя на том, что вглядывается в каждую тощую фигуру в потоке, которых в темноте видно было плохо. Тощих выходили сотни. И всё не те.
Наёмника он узнал издалека, даже не по лицу – по тому, как перед ним расступались. На руках тот нёс женщину, завёрнутую в плащ, следом тащился маг с очень недовольным лицом. Корн смотрел не на них. Корн смотрел наёмнику за спину – туда, где, чуть приотстав, должен был плестись второй, тощий и наверняка недовольный.
За спиной шли чужие люди.
Дальше Корн соображал плохо. Помнил, что пошёл к арке, против потока последних бегущих, и что толпа его развернула, отжала и выплюнула, а он полез снова. Кто‑то проорал ему в лицо: куда, старый, там всё! Потом его аккуратно взяли за плечо и остановили. Серый. Лицо скучающее, будто он не город экстренно эвакуирует, а занимается ежедневной рутиной.
– Туда нельзя, уважаемый.
– У меня там подмастерье!
– Туда нельзя. – Сказал серый и не отпустил.
И Корн, маг четвёртого круга, уважаемый алхимик, дёрнулся, как нашкодивший мальчишка, но серый обладал просто невероятной мощью. Люди всё выходили и выходили, но в какой‑то момент людской поток наконец иссяк, и портал, повинуясь чьей‑то незримой воле, мгновенно свернулся в точку и исчез, не оставив в утреннем воздухе площади ни малейшего следа. Всё.
Площадь выдохнула тысячей глоток разом и загудела. Серый разжал руку и растворился в толпе.
Сайрус нашелся без особого труда, даже забитая людьми площадь пыталась его обходить. Корн пошёл к нему и по дороге успел подумать, что ноги у него сегодня какие‑то чужие и слушаются через раз. Возраст, не иначе.