Мастер билдов. Дилогия (СИ), стр. 68
Больно было так, что перед глазами плыли пятна.
Тагрис поднялся, подошёл к Сайрусу, что баюкал на руках Эльму, что‑то сделал, и сказал, что она перенапряглась и это истощение. Жить будет.
Сайрус только кивнул. Потом Тагрис дошёл до туши, над которой уже всплывал шар, налитый серым цветом, с внутренним свечением.
Возился он недолго. Пальцы двигались устало, но точно, и через полминуты зерно легло ему в ладонь спелёнутым.
Он взвесил его. Помолчал. Протянул Сайрусу.
– Так бы пропало, – сказал он ровно. – Забирай. От доли я отказываюсь в счёт долга, согласен?
Сайрус взял. Кивнул. Не думаю, что Эльма бы с ним согласилась, но она была без сознания.
– Рэй. – Сайрус показал мне ладонь с зерном. – Потянет на мой долг, а?
Я сглотнул. Стало почти смешно: я лежал рядом с тварью, которую едва поцарапал, чуть при этом не став инвалидом, а мне протягивали B‑ранг.
Цвет я определил сразу – физическая сила. И мне бы такое подошло: латы, ростовой скутум, стоять стеной и больше никогда не расплачиваться конечностями.
Нахрен этот стиль матадора, больше не хочу.
Стоило вглядеться и вылезли привычные зеленые строчки:
Зерно Ледяного Царя Обезьян. B ранг.
Пассивная способность: увеличение физической силы. Коэффициент: 3.
Скрытая способность:???
Энергия Ци: 100/1000
Стоит это зерно минимум пять сотен золотом, если не тысяча. Но дело вовсе не в его стоимости, оно идеально ложится в его билд, а не в мой. Усилить и без того сильного союзника было в моих интересах, потому что с такой синергией у него мы сможем чистить разлом за разломом, и получим гораздо больше крутых зерен. Да и с учетом коэффициента, у Сайруса, с его базовыми характеристиками, эффект от способности будет гораздо сильнее, чем у меня.
Додумывал я это уже под нарастающий грохот.
– Нет, Сайрус. Слишком дорого, и тебе оно подойдёт лучше. И ещё, кстати, возьми к нему слой…
Договорить я не успел, потому что земля вздрогнула.
С севера пришёл удар – не звук даже, а толчок, от которого в окнах лопнули стёкла. Потом ещё. И ещё.
Над северными кварталами вставали столбы пыли. Высокие, бурые, один за другим. Кто‑то ломал дома, и я догадываюсь, кто это может быть. Десятиметровая очаровашка ворвалась в город.
Я лежал, считал столбы и вдруг похолодел.
Северная стена. А у северной стены – лавка Корна.
Не помню, как встал. Просто обнаружил себя на ногах, качающимся, пока Сайрус уточнял у Тагриса, когда Эльма очнется.
Перед тем, как рвануть к Корну, притормозил у туши царя. Глефа и посох. Вещички с боссов надо бы прибрать. Ну, если не для боя, так унести. Ага. Я сейчас даже посох одной рукой с земли не подниму, не говоря уже о глефе. Ладно, если переживем сегодняшний день, то заберем, никуда они отсюда не денутся. Можно сказать спасибо Царю, сам ценности принес.
– Рэй, – окликнул меня Сайрус – Стой.
Он посмотрел на меня. И без рентгена видно, что вломил ему царственный примат нехило. Хрипит, дышит через раз, а на руках Эльма, которая не встанет сама. Всё понимаю, но…
– Там старик.
– Найди его и уходи к южным воротам, – сказал он. – Мы туда же.
И я побежал.
Это был идиотизм. Ноль Ци, пришитая рука, техника в ногах бесполезна, потому что кормить её нечем. Я не боец – я мешок мяса, который ковыляет навстречу твари, разбирающей город на щепки.
Я бежал.
Город, который казался мне вымуштрованной несокрушимой машиной, сломался за полчаса. Колокол продолжал звенеть уже с какой‑то истеричной надрывностью.
По улицам несло людей – все в одну сторону, к южным воротам, прочь от грохота. Телеги стояли поперёк, кто‑то тащил мешки, кто‑то детей. Ор, плач, вой, визг, скрежет и грохот взрывали мне мозг…
Я шёл против течения, и меня это чуть не убило раз пять. Толкали в правое плечо, и мир каждый раз белел. Зрение по краям начинало сереть, и я не сразу понял, что это не от ударов – это кровопотеря добралась до глаз.
А над крышами, в просветах, ходила гончая.
Спина, серая от пыли, выше коньков. Она никуда не спешила и разносила дом за домом, двигаясь в сторону центра. Из криков вокруг я понял, что она убила обоих магов, просто раздавила и не заметила.
Дальше был квартал, где кто‑то собрал оборону: полтора десятка воинов держали строй в устье улицы против костегребней, лезущих через проломы. Там, кажется, справлялись – щиты сомкнуты, из‑за спин работали копья. Я проскользнул вдоль стены, никому не интересный: мелкий, безоружный, в крови, с примотанной рукой.
Лавку я нашёл целой.
– Мастер Корн! – заорал я, вбегая. – Корн!!!
Тишина. Ни в лавке, ни в жилой половине, ни в подвале. Только следы погрома повсюду, но вроде бы не от борьбы, а от поспешных сборов. Значит, успел уйти. Костегребней тут не было, и трупов тоже – это обнадеживало. Успел. Наверное, успел.
Я вывалился наружу и поймал за рукав первого же пробегавшего – мужика с тюком на горбу.
– Куда все⁈
– К южным воротам, куда! – рявкнул он, вырываясь. – Не стой, парень, заслоны долго не простоят!
И убежал.
Я побежал следом – теперь по течению, и стало легче: толпа сама несла меня на юг, только успевай беречь плечо.
Из переулка наперерез нам неслись твари – видимо, какой‑то заслон не устоял. Я уже распрощался было с жизнью, но они вдруг замерли на бегу.
Такое ощущение, что плёнку просто поставили на стоп‑кадр: твари остановились в движении, резко, и не шевелились вообще. Толпа вокруг сбилась с шага.
Прогрохотало в последний раз, взметнулся очередной столб пыли – и всё.
В этом было что‑то смутно знакомое, меня царапнула изнутри какая‑то мысль из прошлой жизни, но я не смог её поймать. В голове было пусто и звонко, а перед глазами плавали пятна.
Колокол затих, и вдруг начал бить совсем по другому – три коротких удара, один долгий, пауза. Потом опять так же.
Три коротких удара, один долгий. Пауза. Снова: три коротких, один долгий. Такого сигнала я еще не слышал.
И улица развернулась. Люди, только что бежавшие к воротам, разворачивались и шли обратно, вглубь города, и лица у них были уже другие.
– Эй. – Я поймал за рукав тётку с корзиной. – Вы куда все?
Она посмотрела на меня, как смотрят на человека, спросившего, с какой стороны браться за ложку.
– Три коротких удара, один долгий. Общий сбор на площади. Ты откуда такой?
И ушла, не дожидаясь ответа.
Хороший вопрос. Я бы и сам хотел знать ответ, который можно произнести вслух.
Левое запястье начало покалывать где‑то через квартал. Слабо, будто отлежал. Я списал на адреналиновый отходняк. Я и так на ногах держался с трудом, а тут чувствовал, что расслабляюсь.
Толпа периодически обходила замерших в стоп‑кадре тварей. И в этом был какой‑то сюр. Все спешили, но всё отчетливее ощущалось: пронесло. Что‑то случилось, может, какая‑то защита города сработала – гадать не хотелось.
Но чем ближе мы подходили к площади, тем сильнее кололо левую руку. Я усилием воли держался – до безумия хотелось её растереть, но другая рука и так болела при каждом неосторожном движении.
И с каждым шагом покалывание все ощутимее превращалось в жжение.
И только тогда я догадался проверить. Остановился. Два шага назад, к проулку, и стало чуть легче, двинулся вперед – опять усилилось.
Я шёл на боль, как на маяк. И чем ближе к центру, тем меньше мне это нравилось.
Площадь была забита так, что раздвигать людей приходилось плечом. Левым.
Посреди неё, прямо перед памятником висело полотно портала – дрожащая мерцающая плёнка размером с городские ворота. У портала стояли телеги, и вокруг них кипело.
– Телеги вперёд! Сначала телеги, потом люди, все успеют! Не напирать!
Голос был спокойный, привычный к подчинению. Я не сразу сообразил, что кричавших несколько и что одеты они одинаково.
Восемь или девять, я не считал. Серые плащи поверх серой же униформы, ни гербов, ни знаков. Они стояли по площади, как расставленные фигуры: двое у горловины, двое разводили телеги, остальные держали толпу. И толпа слушалась беспрекословно.