Мастер билдов. Дилогия (СИ), стр. 19

Сколько раз я перезапускал заходы, чтобы получить именно это зерно первым. И вот оно. Висит тут и молча издевается.

Я поднялся. Бок саднил, но регенерация уже работала, стягивая края. Я подхватил мешок и зашагал дальше, к большой площадке с медуницей.

Выпавшее зерно никак и ни на что не должно было влиять, но оно наполнило меня какой-то холодной злостью. Если придут еще твари — и с ними справлюсь. Правда, сомневаюсь, что придут — задерживаться дольше необходимого я не собирался. Собрать медуницу с площадки я успею минут за тридцать и сразу уйду. Все равно всё в мешок не поместится.

До площадки я добирался минут десять, которые были очень долгими. Склон становился всё круче, камни осыпались под ногами, копьё цеплялось за кусты. Несколько раз я оступался и едва не скатывался вниз. Но когда наконец забрался наверх, то забыл обо всём.

Медуница росла очень густо. Здесь её было раза в два больше, чем на нижнем склоне. Тридцать пучков минимум. Может, все сорок.

Я опустился на колени и принялся за работу. Рвал быстрее, чем раньше, но все равно делая упор на аккуратность. Пучок за пучком уходили в мешок. Руки работали сами, а в голове крутились цифры: четыре серебра за пучок, тридцать пучков — золотой и двадцать серебра, плюс то, что уже в мешке, — выйдет почти два золотых. За один день. Да, чёрт возьми, это того стоило.

Пятнадцать пучков. Двадцать. Мешок разбухал. Я уже представлял, как выложу добычу перед Корном и он полезет за монетами. Такими темпами я закрою долг и…

Цокот когтей.

Я замер, не успев вытянуть очередной корень. Медленно повернулся на звук.

Они поднимались по склону. Шесть гончих, рассыпавшись широким веером. И первым поднимался вожак. Крупный, темнее остальных, с белёсым рваным шрамом поперёк груди. Шагал медленно, настороженно, и его жёлтые глаза безостановочно обшаривали склон — камни, кусты, гребень надо мной. Я скользнул взглядом вслед за ним, выше, к гребню, пытаясь понять, нет ли там ещё тварей — но увидел только край скалы и серое небо. Никого. Только метров пять отвесной скалы.

Вернувшись глазами к гончим, я увидел что рядом с вожаком, припадая на больную лапу, бежала та самая гончая, что ушла от меня полчаса назад. Привела.

— Вот же ж…

Я отступил в глубь площадки, прижался спиной к скале. Теперь хотя бы сзади не зайдут. Передо мной оставалось открытое пространство, и на него справа и слева уже выбегали твари.

Первым на площадку поднялся вожак и остановился. Жёлтые глаза скользнули по мне — и тут же ушли выше, к гребню. Его уши застригли, словно он что-то услышал, и замер, глядя куда-то поверх меня.

Я покрепче сжал копьё и направил его на вожака. Однако тот даже не смотрел в мою сторону, словно я пустое место. Его взгляд продолжал обшаривать гребень скалы.

Впрочем, остальные гончие, видимо, были настроены иначе. Та, что влезла следом за вожаком, сразу рванула ко мне, расплывшись бурой молнией.

Я едва успел среагировать и встретил её точно так же, как первую — упёр пятку копья в трещину, выставил наконечник.Эта гончая даже не пыталась вильнуть. Она налетела грудью на остриё, завизжала, когтистые лапы заскребли по камню, и я сбросил её в сторону, высвобождая копьё.

Вожак глухо зарычал. Я похолодел от этого мощного рыка. Однако он продолжал рычать, глядя куда-то поверх меня и начал… Пятиться?

Додумать и осознать происходящее мне не дали. Еще две гончие уже заходили с двух сторон, взяв меня в клещи.

Та, что справа, толкнулась всеми лапами и прыгнула на меня. Я выставил копьё, пытаясь повторить тот же приём, но не успел, и наконечник лишь скользнул по рёбрам, вспоров шкуру. Тварь взвизгнула, но не отступила. И в тот же миг вторая, слева, кинулась мне в ноги.

Я не успел перевести копьё. Острые когти полоснули по бедру, раздирая штанину и плоть. Ногу обожгло болью, я рухнул на одно колено, едва не выронив оружие. Перед глазами на миг потемнело. С-скотина…

Правая гончая, не теряя времени, снова прыгнула. Я рванулся вверх, забыв про боль в ноге. Развернуть копьё не успевал, и вместо этого ударил тупым концом, и смог сбить её с траектории. Она неудачно приземлилась и покатилась по камням.

Левая снова заходила — теперь нацеливаясь на раненое бедро. Я попытался встать, шагнул на раненую ногу и чуть не взвыл. Не успеть. Она прыгнет, а я даже не успею поднять копьё.

И тут сверху раздался крик.

Тёмная фигура сорвалась с гребня и рухнула вниз по склону, целя мечом прямо в вожака. Мечник вложил в этот прыжок всю Ци — он не падал, а летел, рассекая воздух, и клинок обрушился на то место, где только что стоял зверь.

Вожак успел. Он уже был настороже, уже чуял неладное — и в последний миг метнулся вбок, резко разрывая дистанцию. Меч высек искры из камня, но мечник не остановился, довернул корпус и возвратным движением ударил ещё раз. Клинок рассёк воздух и с хрустом обрушился на шею гончей с раненой лапой, что держалась рядом с вожаком и замешкалась. Она не успела даже дёрнуться. Голова отлетела в сторону и покатилась по камням.

Вожак залился яростным, захлёбывающимся лаем — и вся стая, как по команде, развернулась и рванула за ним. Даже та, что заходила на меня слева, отпрянула, развернулась и исчезла в облаке пыли.

Мечник выпрямился над обезглавленной тушей. Глядел на неё пристально, видимо, надеясь на зерно. Он сплюнул.

— Опять пусто. — Он покачал головой и бросил через плечо: — Слышь, Грэв, видимо, я невезучий. Уже неделю всем зерна падают на каждом шагу — а мне нифига!

Я автоматически проанализировал его слова. Им нужно зерно гончей, это раз. И их частое выпадение нифига не случайно, это два.

Тем временем с гребня спускались ещё двое. Молодой парень с копьём и здоровяк с секирой, на лице которого белели три параллельных шрама от когтей. Видимо, тот самый Грэв. Он хмыкнул в ответ:

— Может, руки у тебя не из того места растут. Даже в вожака не попал.

— Иди ты, — беззлобно огрызнулся мечник и наконец повернулся ко мне. Я стоял, опираясь на копьё и рукой зажимая рану на бедре. Гончая полоснула глубоко, каждое движение отзывалось дикой болью, а кровь полностью пропитала штанину.

— Живой, — констатировал мечник без особого интереса. Пару раз взмахнул мечом, стряхивая кровь, и убрал его в ножны. — Я-то гадал, на кого они тут бросаются. Это как ты их расшевелил?

— Я просто траву собирал.

Мечник окинул взглядом мой разбухший мешок, копьё со следами крови на наконечнике, залитую рубаху.

— Ну-ну.

Грэв спускался молча, но взгляд его мне не понравился. Тяжёлый, оценивающий.

— Значит так, — сказал он без предисловий. — Ты нам облаву сорвал, но мы тебя спасли. Отдашь мешок с травой за спасение жизни.

Мечник выпрямился над обезглавленной тушей и бросил через плечо:

— Не перегибай, Грэв. Мы не разбойники с тракта. Парень такой же охотник.

— Я не перегибаю, — Грэв не сводил с меня глаз. — Если бы ты не полез его спасать то спокойно бы дождались, пока вожак начнет свой пир, и тогда ты бы не промазал.

— Он был настороже, Грэв. Засёк нас раньше, чем я прыгнул. Парень тут не причём. Но… — он перевёл взгляд на меня, — … спасли мы тебя крепко. Полмешка будет справедливо, я считаю, — заявил мечник.

— Да, половина добычи за спасение — это справедливо, — вступил в разговор копейщик.

Я выдохнул. Отдать половину означало потерять почти всё, ради чего я сюда лез. Но торговаться с тремя вооружёнными охотниками, когда у тебя раненое бедро и Ци осталось совсем чуть-чуть — так себе затея.

— Я могу предложить кое-что другое, — сказал я, немного выпрямляясь.

Грэв прищурился. Копейщик чуть поднял бровь.

— Ну?

Я кивнул вниз по склону, туда, где полчаса назад дрался с первой парой гончих.

— В полукилометре отсюда висит зерно, из точно такой же гончей.

Пауза. Мечник переглянулся со со здоровяком.

— И ты его не взял? — спросил Грэв с недоверием.

— Не смог. Закалку прошлого слоя еще не добил.