Правдивые истории о войне, стр. 9

— И вы ранили его? — спросил доктор.

— Я убил его!

— Это была самозащита, — пожал плечами доктор.

— Мы были на Тобаго, — вздохнул Джон Поль Джоунс. — И убитый был с Тобаго. Я бы никогда не добился справедливого суда. Я изменил имя Джон Поль на Джон Поль Джоунс и покинул «Бетси». Потеряв состояние, я отправился к брату в Америку. Он жил в Виргинии.

— Вы стали человеком вне закона, — кивнул доктор.

— Да. Однако шотландцам не привыкать к преследованиям. К тому времени, когда я добрался до Америки, ее жители восстали против англичан. Добыть свободу было нелегко. Англичане хозяйничали в Атлантике. У них были сотни боевых кораблей, у американцев — пять торговых судов с боевым снаряжением. Поверьте, у Давида было больше шансов против Голиафа!

— Но Давид победил, — улыбнулся доктор.

— Конечно! — сказал мужчина, издав горлом хриплый звук, отдаленно напоминавший смех. — Я поступил лейтенантом на военный корабль «Альфред» и поплыл навстречу англичанам. Нам не хотелось, чтобы нас повесили, как пиратов, если попадем в плен, — кораблю нужен был настоящий американский флаг.

— У вас есть звездно-полосатый флаг, — сказал доктор.

— В 1775 году его не было. И я предложил изобразить на флаге тринадцать красных и белых полос — по одной для каждой колонии!

Женщина глубоко вздохнула и подняла брови.

— Теперь он не только американский посол в Алжире, но и человек, придумавший американский флаг! Ему становится хуже, доктор.

Доктор показал рукой, чтобы она замолчала.

— Итак, пятерка ваших маленьких кораблей вышла против мощного английского флота. И Давиду удалось побить Голиафа?

Глаза больного на миг просветлели, и он сфокусировал их на человеке в черном костюме.

— На войне всегда по-другому, доктор. Давид поплыл навстречу Голиафу, тот подул — и его не стало. — Он захихикал, но боль в груди заставила его замолчать. — Чтобы добыть порох, мы атаковали форт англичан на Багамах. А на обратном пути наткнулись на их военный корабль «Глазго». У нас не было плана боя. Наши пять кораблей шли один за другим, и англичанин расправился с нами по одиночке. Это была бойня. Наши потери составили десять против одного. Несчастье!

— Вам нужно было больше кораблей, — сказал доктор.

— Нет, нужно было воевать по-другому тем, что у нас имелось. Меня назначили капитаном двенадцатипушечного шлюпа «Провидение» с приказом искать и топить английские торговые и рыболовецкие судна. Мы не могли разбить военный флот англичан, но были в состоянии нанести урон их торговле. И мы знали, что англичанам это не понравится.

— Насколько я помню, господин Джоунс, вам помогал французский флот. Англичане никогда не простили этого французам. Мне кажется, нам скоро опять придется воевать с ними.

— Тогда позвольте вам сказать, что единственный способ победить англичан — это атаковать. Я избороздил со своим судном всю Атлантику и нападал на их военные корабли там, где они меньше всего этого ожидали. В их собственных портах. Понимаете, какая это была замечательная тактика? Мы не могли рассчитывать на победу в открытых водах Атлантики. Но если нам удавалось пробраться в одну из их гаваней ночью, мы поджигали их корабли и наносили куда больший урон, чем это делал весь наш остальной флот в течение года!

— Вы были в Портсмуте?

— Нет, я начал кампанию у юго-западного побережья Шотландии. Я хорошо знал английский порт Уайтхейвен. Я привел мой корабль в Уайтхейвен и сошел на берег, чтобы вывести из строя их пушки и дать возможность команде поджечь корабли в доках.

Лицо больного блестело от пота, он часто дышал. Доктор положил руку на его плечо и заставил прилечь.

— Прекрасный замысел, — мягко произнес доктор Марло.

— Увы, матросы предпочитали куда менее опасное дело — грабить торговые суда. Они были ненамного лучше пиратов, доктор.

— Значит, вы не напали на Уайтхейвен?

— Напали. Но все обернулось для нас печально. Мой экипаж сошел на берег, чтобы поджечь корабли, пока я расправлялся с пушками. Но что же этот сброд сделал? Они завалились в кабаки Уайтхейвена и напились вусмерть. А потом рассказали всем и каждому, что мы собирались сделать! Караульные чуть не схватили нас, когда мы пытались поджечь один из кораблей, и мне чудом удалось спастись.

— Так вы ничего не сожгли?

— Только два корабля, потом у меня кончились свечи, — вздохнул он.

Джон Поль Джоунс закрыл глаза. Женщина презрительно повела носом.

— Сейчас он видит сны.

Мужчина на матраце продолжал говорить с закрытыми глазами.

— Англичане захватили много американских моряков, но обращались с ними не как с военнопленными. Они содержали их, как уголовников, в тюрьмах-блокшивах (Блокшив — корпус старого корабля, непригодный к плаванью). Однажды я решил, что пора их освободить. Мне казалось, что если я возьму в плен какого-нибудь важного английского лорда, то смогу обменять его на моих американских товарищей.

— Почему бы не захватить самого короля Георга? — фыркнула женщина.

— Я хорошо знал места вокруг острова Святой Марии, где провел детство. И не сомневался, что смогу захватить графа Селкирка в его доме. Матросы тоже были бы довольны — им бы достались все найденные там драгоценности. Я нарисовал им план дома, пометил все двери и указал комнату графа. Это был совершенный план!

Доктор подался вперед:

— И он сработал!

Шотландец на постели вздохнул:

— Нет, когда мы напали, графа не было дома. Матросы прихватили лишь пару серебряных подсвечников. Я выкупил их и отослал графу — так я был посрамлен.

— Мне казалось, вы хотели рассказать об успешных действиях против англичан, — тихо сказал доктор. — Вы собирались научить нас, французов, как лучше колотить их. Но то, о чем вы только что поведали, удачей никак не назовешь!

— А, да! — произнес Джоунс едва слышным голосом. — Возвращаясь с острова Святой Марии, мы встретили английский шлюп «Дрейк» — такого же водоизмещения, как наш, — и атаковали его. Команда сдалась, и мы обменяли ее на 228 пленных американских моряков. В Америке я стал героем! Обо мне и моем корабле сочиняли песни! После этого нас уже не считали пиратами. Мы превратились в военно-морской флот, и англичане стали нас бояться.

— Трудно бороться с теми, кто наносит удар и сразу же уходит, — сказал доктор. — Никогда не знаешь, когда они нападут вновь!

— Будь у меня более быстроходный корабль, я бы сделал гораздо больше. Американцы дали мне старую французскую калошу «Добряк Ришар», чтобы я на ней плавал и бил англичан. Мы встретили их военное судно «Серапион» у побережья Йоркшира, и я поднял звездно-полосатый флаг. Они сразу обстреляли нас из пушек. В первые же минуты два моих восемнадцатифунтовых орудия разнесло на куски.

— У вас не было шансов справиться с английским военным кораблем, — сказал доктор.

— Огневой мощью — нет. Но можно было подойти к нему и взять на абордаж. «Серапион» попытался ускользнуть, но я был хорошим моряком. «Добряк Ришар» настиг его и пристал к борту. Мои матросы дали мушкетный залп и уложили часть их канониров. Оставшиеся в живых открыли ураганный огонь. Их ядра превратили нашу калошу в щепы. В какой-то момент мой главный бомбардир взмолился: «Господи, пощади!» Услыхав это, капитан «Серапиона» прокричал: «Вы просите пощады?» Я ответил: «Мы еще и не начинали боя!»

Джон Поль Джоунс болезненно закашлялся, скрючился, будто в агонии, потом откинулся на матрац, с трудом дыша.

— Мы еще и не начинали боя! — повторил он. — Эти слова запомнили мои молодцы, и их узнала Америка.

— Вы победили?

— В конце концов — да. После двух часов боя, — произнес Джон Поль Джоунс еле слышным голосом. — Английский капитан сдался. Мы перешли на борт «Серапиона». А «Добряк Ришар» затонул на другой день. Мы привели «Серапион» в Америку. Пятьсот пленных. Герои. Все — герои. Голиаф повержен. Ваш король Людовик вручил мне орден «За заслуги».