Ревизор: возвращение в СССР 62 (СИ), стр. 25
– Ну что же, – сказала Эмма Эдуардовна, – может, и так, конечно. Уже в марте по графику с этим разобраться. Но что же все-таки сделать, Паша, чтобы шансы на то, что все хорошо у тебя пройдет, повысить? Может быть, ты к Захарову и Межуеву обратишься, чтобы они за тебя каким-то образом похлопотали? Сами они люди, конечно, занятые, вряд ли они на наше партсобрание придут. Но, может быть, пришлют кого-то серьезного, кто выскажется в твою пользу?
– Я подумаю над этим, Эмма Эдуардовна. Если приду к выводу, что без этого никак, то постараюсь так и сделать. А если придумаю что-то другое, чтобы не тревожить уважаемых людей, то постараюсь обойтись без этого. Все же, сами понимаете, риски есть определённые. Вот расскажу Межуеву и Захарову, что кто-то против меня интригует. А они люди осторожные. Позиции у них высокие, но чем выше сидишь, тем больше у тебя врагов. Мало ли, начнут опасаться после этого со мной дела иметь, чтобы проблемы с моими врагами себе не заполучить?
На самом деле совет может и хороший, но надо мне над ним сначала как следует подумать, ничего не обещая замдекана. Захаров-то меня по-любому поддержит, слишком тесно мы связаны. Межуев, по идее, тоже, раз у него свои счеты с Кулаковым. Вот только нужна ли мне эта поддержка или я и сам справлюсь?
– Тоже верно, – сказала Эмма Эдуардовна. – Ладно тогда, Паша. Если мне что-нибудь еще придет в голову, я тебе позвоню и сообщу. И ты тоже, пожалуйста, если появятся какие-то идеи, держи меня в курсе. Будем сражаться на этом партсобрании за тебя. Я уже предупредила нескольких знакомых профессоров, что ожидаю попытки от одного интригана нашего выдающегося студента опорочить на партсобрании. Так что надеюсь, что они тебя поддержат.
***
Москва, Лубянка
Вавилов пришел к председателю по нескольким вопросам, но именно с вопроса по Ивлеву они и начали беседу.
– Что, прилетел Ивлев из Италии, Николай Алексеевич? – спросил Андропов.
– Да, Юрий Владимирович, прилетел. Все с ним в порядке.
– Мое поручение досмотреть его тщательно на таможне выполнили?
– Конечно, Юрий Владимирович, как иначе? Выполнили.
– Что у него вообще с собой было?
– Два дорогих на вид чемодана с кучей подарков. Самых разнообразных. Один чемодан вообще полностью подарками для детей и детской одеждой набит. Ивлев однозначно является верным семьянином, который очень любит своих детей. Так что это правильное решение, Юрий Владимирович – только без семьи разрешать ему за рубеж выезжать. Так для нас гораздо надежнее будет. Своих детей он не бросит точно.
– Да, лучше нам такие предосторожности предпринять, – задумчиво кивнул Андропов. – Бумаги какие-нибудь у него были с собой?
– Да, было две пачки. Одна с фотографиями и описаниями устройства цехов завода, на котором Тарек Эль-Хажж свою продукцию выпускает, различные чемоданы на колесиках. Ивлев предъявил и письмо от директора московского завода с запросом на эту информацию. Эти бумаги и фотографии таможенники разрешили Ивлеву с собой забрать. А в другой пачке были воспоминания участников Миланского антифашистского восстания тысяча девятьсот сорок пятого года, на английском языке. Сейчас мои специалисты эти бумаги тщательно изучают. Но скорее всего эти бумаги являются именно тем, чем кажутся.
– Как объяснил Ивлев на таможне, для чего ему эти бумаги про 1945 год?
– Сказал, что пишет статью для газеты «Труд».
– Вот же сложно с человеком, который пишет статьи на самые неожиданные темы для газеты, – вздохнул Андропов. – Какая у него следующая тема будет, предсказать совершенно невозможно. Этак он что угодно из-за рубежа привезти может, сославшись на то, что ему это для статьи нужно. Ладно, пусть себе этим занимается.
Ничего неожиданного в ходе досмотра багажа Ивлева не произошло? Может, он нервно реагировал на досмотр, права качал? Намекал на то, что слишком большая шишка для таких действий в отношении него? Все должны отойти от его чемодана и по струнке вытянуться?
– Нет, Юрий Владимирович, ничего такого не было. Мне сообщили, что Ивлев вел себя вежливо и конструктивно. Не стал даже возмущаться, когда у него бумаги по Милану изъяли.
Андропов хмыкнул, и сказал:
– Значит, мании величия из-за того, что со мной встречается, у Ивлева не возникло. Очень необычно для человека в таком юном возрасте встречаться с членом Политбюро и не начать о себе много воображать…
– Так Ивлев никогда и не ведет себя на свой возраст, Юрий Владимирович. – напомнил Вавилов. – Взять хотя бы даже заключение нашего психолога. Там же четко написано, что его психологический возраст значительно старше. Словно он резко повзрослел, через войну пройдя… Можно подумать, что в этом Святославле что-то такое страшное творится, что в других частях СССР не происходит, из-за чего дети в мирное время взрослеют. Ерунда, конечно.
– И то верно. – вздохнул Андропов. – Не человек, а загадка. Но не очень важно, что мы не разгадали ее. Главное, чтобы никто тоже не разгадал, не увел его от нас, и Ивлев по-прежнему для комитета толковые прогнозы делал. Что-то интересное было по материалам прослушки его квартиры и телефонных звонков? Кто-нибудь интересовался Ивлевым за время его отсутствия?
– От Громыко помощник звонил, где-то на середине его пребывания в Италии. Хочет организовать ему встречу с министром.
– Громыко? – поднял брови Андропов. – Надеюсь, что никаких неприятностей у Ивлева на этой встрече не будет. Вроде бы мы всё для этого сделали, что от нас зависело. Узнать бы еще, о чем они там разговаривать будут…
– Может быть, он жене что-то по этому поводу в квартире расскажет, тогда и мы это узнаем. – предположил Вавилов.
– Ну, он ей может что угодно сказать, вовсе не то, о чем они там на самом деле говорили. – вздохнул председатель КГБ. – Ладно, Николай Алексеевич, что-то ещё интересное есть?
– Помните, Юрий Владимирович, я вам рассказывал про подозрительного актёра из «Ленкома», который был и на британском, и на американском посольских приёмах? И очень сильно там жене Ивлева её мужа расхваливал как какого-то прямо вот выдающегося драматурга. Чуть ли не Шекспира…
– Припоминаю такое, – согласно кивнул Андропов.
– Вот, его жена Вероника Барская дважды звонила. Все пыталась выяснить, куда именно Ивлев уехал. По материалам прослушки квартиры Барских установлено, что именно муж ее к этому сильно подбивал. Очень хотел, чтобы она договорилась о совместной встрече где-нибудь вместе с Ивлевыми. А когда узнал, что Ивлева в городе нет, тут же отправил её снова звонить, велев разузнать, куда именно он уехал.
– И чем он объяснил своей жене такое своё желание? – заинтересованно спросил Андропов.
– Ерундой. Мол, если он в своем «Ленкоме» расскажет, по каким театральным делам Ивлев ездит, то «Ленком» сможет какие-то дополнительные возможности для выезда за рубеж получить. Но жена его нормально восприняла такое странное объяснение и побежала выполнять.
– Ну а как жена Ивлева себя вела, про мужа лишнего не трепала, пока он ездил? – уточнил Андропов.
– Да, вы знаете, несмотря на молодость, инструкции своего мужа по этому поводу Галия Ивлева добросовестно выполнила. Не рассказала ничего Веронике Барской по поводу поездки. Только помощнику Громыко про Италию сообщила.
– Что помощнику Громыко рассказала, тут уж никак иначе было нельзя, – хмыкнул Андропов. – А вот что подруге не проболталась… Получается, что с женой Ивлеву повезло. Мало какая женщина устояла бы перед тем, чтобы перед подругой похвастаться тем, что муж на полторы недели аж в саму Италию уехал. Похоже, и любит она Павла, и уважает сильно, раз трепать языком не стала.
– Да, семья у них крепкая, любят друг друга. Это однозначно. И жизнь рядом с таким неординарным человеком, как Ивлев, его жене точно на пользу идёт. Умнеет прямо на глазах.
– Получается, её можно с детьми в Италию отпускать. – задумчиво сказал председатель КГБ.
– Согласен, Юрий Владимирович, можно. Тем более там будет тот же самый фактор, что и у самого Ивлева. Без ведома телохранителей она как гостья миллионера в очень неспокойной сейчас Италии и шага нигде не сделает. Значит, кроме как самим представителям семьи Эль-Хажж, ей больше некому будет раскрыть что-то про своего мужа. Они, судя по разговорам в квартире Ивлевых и в квартире Фирдауса, сына Тарека, очень уважительно относятся к Ивлеву и ко всей его семье. Для арабов родственные связи имеют огромное значение.