Чужой портрет, стр. 5
Полгода я отчаянно пыталась спасти единственного моего родного человека, искала возможности, средства, силы для этого. Была, словно лошадь в шорах – видела только то, что впереди. И ни шагу в сторону.
К сожалению, мои усилия прошли впустую. Мама умерла, и мир сразу потерял цвет.
Я за эти месяцы ни разу не прикоснулась к краскам, не пролистала свой альбом для этюдов, выбирая наиболее удачный… И не оглянулась вокруг, как постоянно делала раньше, по привычке выискивая интересный ракурс… Я словно тоже в могиле оказалась, вместе с мамой.
Жила, автоматически ходя на работу, совершенно не связанную с творчеством, хотя меня обратно звали во Дворец молодежи, вести кружок живописи. Но я почему-то не могла. Даже смотреть не могла в эту сторону.
Ела что-то, даже не помня, что именно. Платила за съемную комнату, потому что дом, наш с мамой дом, успела продать, чтоб оплатить мамино лечение, а все деньги ушли сначала на похороны, а маленький остаток – как-то так рассосался, что я и не заметила, куда именно.
И, наверно, я бы до сих пор жила, верней, существовала в этом сером бескрасочном мире, если бы не мама.
Она пришла ко мне во сне, открыла дверь в мою пыльную, захламленную комнату, и я увидела, что за ее спиной встает солнце. И зеленые деревья шумят, даря теплый, свежий ветер.
Мама строго посмотрела на меня, бессмысленно сидящую на кровати, и скомандовала:
– А ну, подъем!
Она меня так всегда в школу будила, распахивая шторы и открывая окно, чтоб впустить новый день в мою жизнь.
Я автоматически встала, а она подошла и строго сказала:
– Не кисни. Слышишь? У меня все хорошо. А ты спряталась и не пускаешь никого к себе. Еле прорвалась.
– Ты умерла, – ответила я, борясь с желанием дотронуться. Ощутить опять ласковое прикосновение, почувствовать, что нужна кому-то. Что она со мной.
– Я с тобой, дурочка, – мама подняла руку, словно тоже коснуться хотела, но затем опустила ладонь. И добавила убедительно, – я с тобой. Хватит тут сидеть. Ты здесь умрешь.
– И мы увидимся…
– Нет. Потому что ты будешь в другом месте. Не со мной. И вообще… Что за глупость? У тебя впереди долгая жизнь. И ты очень нужна.
– Я никому не нужна, кроме тебя, мама.
– Ты очень нужна! И даже не одному человеку, а нескольким. Они без тебя пропадут. Поняла?
Я только кивнуть смогла, думая, кому же это я нужна? Кому? У нас с мамой никого не осталось из родных. Кроме Ланки. Но у нее все хорошо, она замужем, наверно, дети…
– Милая… – голос мамы смягчился, а ветер за ее спиной играл с приоткрытой дверью, – тебе надо идти. Понимаешь? Надо.
– А ты? – вырвалось у меня так жалко, по-детски, что самой даже стыдно стало.
– А я буду с тобой.
Мама потянулась ко мне, как обычно это делала, когда хотела поцеловать, и солнце за ее спиной залило комнату ярким светом так, что даже жарко стало.
Проснулась я вся мокрая от пота, села на кровати и ошалело уставилась на закрытую дверь, будто вот-вот она откроется, и войдет мама. И вытащит меня из этого склепа.
Потому что это не она оказалась в могиле. А я.
Но минуты шли, дверь не открывалась, а я приходила в себя. Просыпалась, наконец, как мама и хотела.
Утром я собралась, купила на последние деньги билет в этот город, и не только потому, что именно здесь была студия Холодова Матвея Игоревича, заслуженного и титулованного… Но и потому, что здесь где-то жила единственная родная душа, оставшаяся у меня. Ланка.
И ей вполне возможно, нужна моя помощь. Мама так сказала.
И мама оказалась права.
Я смотрю на худенькую девушку, стильно, очень круто одетую, с разноцветными прядями в короткой ассиметричной стрижке, понимаю, что на контрасте с ней кажусь не просто деревенщиной, а вообще неотесанной дубиной.
Смотрю и упрямо сжимаю губы.
Не уйду, пока не получу внятного ответа!
И секретарша, наверно, по моему взгялду понимает, что просто так от меня избавиться не получится. Палатку тут разобью и буду жить. Холодова ждать.
Она вздыхает, берет трубку:
– Ладно…
Я улыбаюсь едва заметно, отворачиваюсь.
Мама была права. Мне просто надо было выползти из той могилы… И в этот момент мне жаль только одного: что она так и не коснулась меня в том вещем сне.
Глава 6
– Мария Верницкая? Из Карийска? – голос Матвея Игоревича звучит озадаченно, и сердце ухает вниз… Не помнит. Не помнит меня! – Ну как же! Конечно, помню! – Уф-ф-ф… – Потрясающей нежности акварель, да… И что же, она приехала?
– Да, – секретарша смотрит на меня поверх оправы очков, – приехала… Что с ней делать?
– Так… А что у нас там с общежитием?
– Ну, Матвей Игоревич, вы же помните… Ремонт как раз затеяли…
– Ах ты, черт, точно… Ну, хорошо, дай-ка ей трубочку.
Секретарша передает трубку, и я, стараясь не дрожать пальцами, подношу ее к уху.
– Марусенька, здравствуйте! Я очень рад, что вы решили принять мое предложение!
– Добрый день… – я невольно улыбаюсь, настолько радостно, успокаивающе звучит голос Холодова, на душе так тепло становится. Он рад мне, правда, рад! Хоть кто-то мне рад здесь.
Настроение улучшается, да что там! Взлетает прямо вверх, стрелой! И кажется, что все, мучения кончились, и теперь все будет хорошо…
– Но вот какое дело, Марусенька… – Холодов берет паузу, которую я в эйфории игнорирую, продолжая улыбаться в пространство. А зря игнорирую… – Сейчас я не смогу вас принять и устроить… К сожалению… Нас так внезапно пригласили в Норвегию… Сами понимаете, есть предложения, от которых не отказываются.
Киваю, словно Холодов может увидеть мою реакцию. Да, от некоторых предложений точно не отказываются…
– И, если б мы не уехали всем составом, или, если бы вы приехали хотя бы на месяц пораньше… То вы были бы с нами здесь. А сейчас я вынужден просить вас подождать меня… Нас. Дело в том, что в офисе даже сейчас никого, кроме Оксаны… И общежитие мы, пользуясь моментом, отдали под ремонт, так что остановиться там нельзя… Но, я думаю, что это не проблема? У вас есть, где остановиться? Это всего месяц, Марусенька, а потом мы вернемся, и ремонт к тому времени закончится.
– Да… Да, я понимаю… – тихо отвечаю я, лихорадочно прикидывая, куда же мне этот месяц деваться, учитывая, что Сергей прогнал…
– Ну вот и отлично! – радостно отвечает Холодов, – это всего месяц, Марусенька, а затем мы приедем, сразу вас оформим на стипендию и общежитие…
– Да… Да…
– Я очень рад, Марусенька, что вы решились все же и приехали! Тогда я наберу вам, как мы приземлимся!
– Спасибо… Буду ждать…
Я отключаюсь, отдаю трубку Оксане.
Мнусь, в легком ступоре не понимая, что сейчас предпринять. Как удивительно бывает: в одно мгновение в вышине паришь, радуясь, что все удается, а в следующее – камнем вниз падаешь. И мысль только о том, как бы удержаться. Уцелеть…
Оксана наблюдает мои метания, очевидно, совершенно отчетливо читающиеся на лице, с интересом энтомолога, изучающего странное насекомое.
Я поднимаю на нее взгляд, и Оксана говорит:
– У вас все? До свидания.
И, хотя мне в голову приходит мысль поинтересоваться у секретарши, не сдает ли кто-нибудь комнату поблизости, или, может, им на стройку уборщица нужна, но тон ее не дает этого сделать.
Потому коротко киваю и выхожу.
На крыльце останавливаюсь, выдыхаю, пытаюсь привести мысли в порядок.