Блондинка для дракона, стр. 8

Герцог резко развернулся и уставился на меня. Его взгляд скользнул по моей сорочке, задержался на слониках, и на его лице мелькнула такая смесь ярости и недоумения, что я едва не расхохоталась.

— Ты… ты явилась ко мне в этом? — он ткнул пальцем в мой наряд. — В ночнушке с этими… животными? Ты хоть понимаешь, что вчера вечером в главном зале собрались все лорды, все леди, послы соседних королевств и сам король! Я ждал тебя час! Два часа! А ты, как выяснилось, спала!

Я зевнула, прикрыв рот ладошкой, и отвела взгляд к потолку:

— Ну так надо было меня не ждать, а разбудить. Или ты не знаешь, где мои покои? Могла бы просто прийти и постучать. Как сейчас. Но нет, ты предпочёл сидеть и злиться в тронном зале. Это, кстати, очень по-драконьи — копить злость. У вас все такие?

Он шагнул ко мне, и жар от него стал почти невыносимым. Я заметила, что вокруг его пальцев начали виться тонкие струйки дыма. Ага, значит, он не просто разозлён — он буквально закипает. Раса драконов, надо же. Я слышала об этом в своих снах, но видеть воочию — это было нечто.

— Не смей говорить с пренебрежением о моей расе, — прорычал он, и пол под его ногами дрогнул. — Я требую объяснений, Анна! Ты моя невеста, ты подписала брачный контракт, твои родители получили выкуп, и всё должно было состояться! А ты… ты просто взяла и проспала!

— Родители, — я фыркнула. — О да, родители. Они меня, конечно, очень любят, но замуж они выдают не меня, а мой титул и мои земли. Я им просто вещь, предмет торга. Но я — не вещь, герцог. Я — человек. Или драконица, неважно. И я не собираюсь выходить замуж по принуждению.

Он замер. Дым вокруг пальцев рассеялся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.

— По принуждению? — повторил он медленно, растягивая слова. — Ты считаешь, что я тебя принуждаю?

— А разве нет? — я подошла к нему ближе, глядя прямо в его серебряные глаза. — Ты врываешься в мою комнату, орёшь, топаешь ногами, пускаешь дым… Это, по-твоему, что? Знак внимания? Я тебя не знаю, герцог. Я не знаю, какой ты. Я не знаю, любишь ли ты сладкое или солёное, встаёшь ли ты рано или спишь до обеда, боишься ли ты пауков или сам их разводишь. И ты хочешь, чтобы я пошла с тобой под венец? Потому что «так надо»?

Герцог открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Его лицо пошло красными пятнами — похоже, он не привык, чтобы ему перечили.

— Это… это не обсуждается! — рявкнул он. — Брачный контракт — это дело чести! Ты должна была быть у алтаря! Все ждали! Ты опозорила меня перед всем двором!

— Ах, опозорила, — я кивнула, делая вид, что задумалась. — Да, признаю, это было некрасиво. Но знаешь, что ещё некрасивее? Выходить замуж за человека, который тебя даже не спросил, хочешь ли ты этого. Ты хоть раз спросил меня, герцог? Спросил: «Анна, ты готова стать моей женой?» Нет. Ты просто прислал своих лакеев, своих советников, родителей с их выкупом, и все решили за меня. А я… я вчера впервые нормально выспалась за последние несколько месяцев. И я подумала: «А пусть он подождёт. Пусть понервничает. Может, хоть в следующий раз он задумается о моих чувствах, а не о своей чести».

Герцог сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым, и я заметила, как его ноздри раздувались — как у дракона, который готовится выдохнуть пламя.

— Ты… ты невыносима! — выплюнул он. — Ты всегда была капризной, всегда делала всё по-своему, но чтобы так… чтобы сорвать церемонию из-за какой-то прихоти! Это уже не каприз, Анна. Это — вызов!

Я улыбнулась той самой наглой улыбкой, которая, кажется, досталась мне вместе с этим телом:

— Вызов? Ну, допустим, это вызов. И что ты сделаешь, герцог? Сожжёшь меня? Прикажешь запереть в башне? Или отправишь обратно к родителям, которые тебя уже обобрали до нитки?

Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, но он оказался быстрее — схватил меня за запястье и притянул к себе. Я упёрлась свободной рукой в его грудь, чувствуя, как под камзолом бьётся сердце, горячее, как уголь. Его глаза горели, но теперь в них была не только ярость — в них было что-то ещё, почти растерянное.

— Ты думаешь, я просто хочу тебя уничтожить? — прорычал он тихо, почти шёпотом. — Ты думаешь, мне нужен только твой титул и твои земли?

— А что ещё? — я не отвела взгляда. — Ты же не любишь меня, герцог. Ты меня даже не знаешь. И я тебя не знаю. Так зачем нам играть в эту глупую игру?

Он отпустил моё запястье и отшатнулся, как от огня. Прошёлся по комнате, опрокинул стул (бедный стул), потом остановился у окна, тяжело дыша, и уставился на сад. Его плечи были напряжены, и я видела, как под камзолом перекатываются мышцы — он едва сдерживался, чтобы не превратиться в дракона прямо тут.

— Любовь, — выплюнул он это слово, как яд. — Ты говоришь о любви. Знаешь, что такое любовь в нашем мире, Анна? Это слабость. Это когда тебя могут использовать. Когда ты становишься уязвимым. Я не хочу быть уязвимым.

— А я хочу, — сказала я тихо, и он замер. — Я хочу быть нужной не как пешка на доске, а как человек. Или как драконица. Не знаю. Я хочу, чтобы мужчина смотрел на меня и видел не контракт, не земли, а меня. А если ты не способен на это — то зачем мне с тобой под венец? Чтобы через год ты меня возненавидел? Чтобы я превратилась в твою тень, в предмет мебели, который только украшает трон?

Герцог медленно повернулся ко мне. В его глазах погасли огни, и он смотрел на меня странно — как будто видел впервые.

— Ты стала другой, — сказал он хрипло. — Раньше ты была просто своенравной девочкой, которая пряталась в саду и строила козни. А теперь… ты говоришь такие вещи, которые мне не нравятся. Потому что я не знаю, что на них ответить.

— Так не отвечай, — я пожала плечами. — Просто прими, что я не выйду за тебя, пока не пойму, что ты видишь во мне не просто выгодную партию. И если тебе это не подходит — разорви контракт. Скажи, что я сошла с ума. Будет тебе повод.

Он сжал губы в тонкую линию. Его руки дрожали. Он стоял, сверкая глазами, и я видела, как внутренности его буквально разрываются от злости и бессилия. Потом он выдохнул — громко, с хрипом, и вокруг него разошлась горячая волна воздуха.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он тихо, почти беззлобно, но в голосе звенела сталь. — Я не позволю тебе просто так разрушить всё, что мы строили.

— Мы не строили, герцог. Мы подписали бумаги. Это разные вещи, — я развела руками и улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна.

Он посмотрел на меня, на мою сорочку со слониками, на мою растрёпанную голову, на эту глупую улыбку — и ярость захлестнула его с новой силой. Он метнулся к двери, на ходу сбив с дороги ещё один стул, и на пороге обернулся:

— Ты ещё услышишь обо мне, Анна. И пеняй на себя!

Он вылетел из комнаты, и дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что со стен посыпалась штукатурка, а где-то в углу жалобно звякнула хрустальная ваза. Я слышала, как его шаги гулко отдавались в коридоре, а затем — как что-то с грохотом рухнуло, и чей-то испуганный голос прокричал: «Герцог!»

Я осталась одна, посреди разгромленной комнаты — с двумя опрокинутыми стульями, дрожащими стенами и пылью, которая всё ещё оседала в воздухе. Я перевела дух, провела рукой по волосам и вдруг расхохоталась — громко, от души, запрокинув голову.

— Ну и ну, — сказала я, глядя на слоников на своей сорочке. — А вы, слоники, оказывается, не просто так здесь вышиты. Вы — свидетели первой ссоры с драконом. Ещё и замуж не вышла, а уже приключений — выше крыши.

Я подошла к окну, отодвинула штору и увидела, как из замка, вздымая клубы пыли, вылетает огромная серебряная тень — дракон. Герцог, видимо, решил остыть в небе. Он взмахнул крыльями, поднимаясь вверх, и от его рёва задрожали стёкла.

— Ну, лети, лети, — прошептала я, глядя ему вслед. — Мне всё равно нужно немного подумать. И переодеться. И, может быть, найти Тима, чтобы он приготовил мне завтрак. Потому что скандалы — это, конечно, хорошо, но на голодный желудок они не так эффектны.