Блондинка для дракона, стр. 6

Я постояла в нерешительности, кусая губу. Вернуться и позвонить служанке? Или рискнуть и отправиться в ночное приключение в поисках еды? Внутри заиграл азарт: а вдруг я найду кладовую с пирожками, а вдруг там окажется старый повар, который расскажет мне секреты магической кухни? Моя земная скучная натура требовала порядка и точности: «Где кухня? Спросить у администратора». Но Анна-Эстель, моя наглая восемнадцатилетняя половина, уже топала ногой и шептала: «Иди, не бойся, самое страшное, что тебя поймает герцог, а он по ночам вроде как спит».

В животе снова заурчало, на этот раз с требовательным командным тоном. Я вздохнула, натянула шаль плотнее и решила: иду. Потому что если я сейчас вернусь в кровать и начну звонить в этот дурацкий колокольчик, я себя перестану уважать. Я что, в конце концов, тридцать два года пережила в мире, где всё делала сама, и тут буду зависеть от кого-то?

— Налево или направо? — прошептала я, вглядываясь в две стороны длинного коридора. Слева — тусклый свет, справа — ещё более тусклый. Я закрыла глаза и наугад ткнула пальцем вперёд. — О-о-п, направо. Надеюсь, там не туалет.

И я сделала первый шаг в ночной полумрак, прислушиваясь к тишине и к своему голодному желудку, который вёл меня, как компас на север.

Глава 6

Я шла по коридору, стараясь ступать бесшумно, хотя в этих дурацких туфельках с серебряной вышивкой это было сложно — они издавали лёгкий, но предательский цокот по мрамору.

«Надо было снять, — подумала я. — Но если тут есть ночные патрули, я буду выглядеть как босоногая беглянка, и это вызовет ещё больше вопросов. А в туфлях — я просто аристократка, которая не спит и гуляет по ночам. У них, наверное, такое в порядке вещей».

Коридор петлял, сворачивал налево, потом направо, и я уже начала подумывать, что заблудилась окончательно, когда заметила в стене небольшую дверцу. Не парадную, не дубовую с львиными головами, а совсем скромную, деревянную, выкрашенную в тёмно-зелёный цвет, почти сливающуюся с обоями. Ручка была медной, потёртой, и явно вела не в парадные залы.

— Кухня? — прошептала я, прижимаясь ухом к дверце. За ней было тихо, но где-то внизу слышалось слабое гудение и звон посуды. — Или я нашла вход в подземелье? Ну, в любом случае, там есть звуки жизни.

Я дёрнула за ручку. Дверца поддалась легко, без скрипа, и передо мной открылась узкая лестница, уходящая вниз. Ступени были каменными, с вытертыми краями, и освещались редкими факелами, которые горели бледно-голубым пламенем — магическим, без дыма и копоти. Внизу было полутемно, и пахло оттуда выпечкой, травами и ещё чем-то мясным.

— Ну, либо там кухня, либо там спят гоблины, — сказала я себе, и желудок снова заурчал, словно выражая согласие на любой вариант. — Вперёд.

Я начала спускаться. Ступеньки были крутыми, и я держалась за шершавую стену, чтобы не кувыркнуться. Моя шаль то и дело сползала с плеч, и я ловила её на лету, чертыхаясь вполголоса. С каждым шагом запахи становились ярче и аппетитнее: теперь я различала аромат свежего хлеба, какой-то карамельной сладости и, кажется, жареного мяса. Даже если это было логово троллей, я была готова рискнуть.

Лестница закончилась ещё одной дверью, на этот раз приоткрытой, и оттуда струился тёплый, золотистый свет. Я толкнула её плечом и вошла.

Кухня была огромной. Потолки — высокие, с закопчёнными балками, на которых висели связки сушёных трав и каких-то кореньев. Вдоль стен тянулись каменные плиты, а над ними в огромных чёрных котлах что-то булькало, издавая ритмичные, почти музыкальные звуки. Но больше всего меня поразило освещение: здесь не было свечей — вместо этого над рабочими столами парили светящиеся шары, похожие на маленькие солнца, которые мягко покачивались в воздухе. Огонь в печах тоже был необычным — он переливался синим и зелёным, и над ним поднимался пар, который тут же рассеивался серебряной пылью.

Я сделала шаг вперёд, разглядывая это великолепие, и в тот же момент услышала звон — кто-то уронил ложку. Я обернулась на звук и увидела его. Он стоял у дальнего стола, замерев, как статуя, и глядел на меня огромными, круглыми, как блюдца, глазами. Мальчик. Лет двенадцати, не больше. Худой, в заляпанном мукой фартуке, который болтался на нём как парус на швабре. И его кожа была зелёной. Ярко-зелёной, цвета молодой листвы или лайма. На голове — рыжий, торчащий ёжик волос, а из-под фартука виднелись босые ноги с широкими ступнями и длинными пальцами.

— Ой, — сказала я, и он вздрогнул, попятившись и прижавшись спиной к столу. В его руках был зажат огромный нож для разделки мяса, и он, кажется, начал дрожать.

— Вы… вы… — заикаясь и шёпотом, проговорил он. — Вы госпожа. Вы не должны быть здесь. Здесь слуги. И тролли. И… меня убьют, если вы что-то скажете!

Я подняла руки в примирительном жесте, делая шаг назад, чтобы не напугать его ещё больше:

— Эй-эй, тихо. Я не кусаюсь. И ничего никому не скажу. Честное тролльское! — и я почему-то скрестила пальцы за спиной, хотя он, конечно, не видел.

Мальчик (тролль, надо полагать, раз зелёный) всё ещё дрожал, нож дрожал в его руке, но он не убегал. Он просто смотрел на меня, и в его глазах плескался ужас пополам с любопытством.

— Вы не злая? — спросил он, и голос его был тонким, почти девичьим, с лёгким акцентом, как будто он перекатывал слова на языке. — Потому что госпожа Анна, говорят, может превратить в жабу любого, кто её разозлит. И я… я тут всего второй месяц. Я не хочу быть жабой!

Я рассмеялась, и он отпрянул, но потом, видя, что я смеюсь беззлобно, чуть расслабился.

— Дорогой мой, — сказала я, понижая голос до заговорщического шёпота, — чтобы превратить кого-то в жабу, нужно уметь колдовать. А я, знаешь ли, только учусь. И вообще, я пришла не с инспекцией. Я пришла… есть. Я голодна как дракон после зимней спячки.

Он опустил нож, но всё ещё смотрел с подозрением:

— Правда? Вы просто голодны?

— Правда-правда, — я пошлёпала себя по животу, и он тут же издал предательский, громогласный рык. — Слышишь? Это он говорит. Не я. Так что, покормишь меня? Или мне придётся уходить не солоно хлебавши и искать другую кухню?

Мальчик сглотнул, потом неуверенно кивнул. Он положил нож на стол, снял перепачканный фартук и начал суетливо двигаться по кухне, бормоча под нос:

— Я сейчас, ваша светлость. У нас остался вчерашний пирог с мясом, я разогрею. Есть суп из корней, холодный, но вкусный. И булочки, тёплые, я только что достал из печи… Ой, а вдруг вас кто-то увидит на кухне? Меня же выпорют!

— Никто не увидит, — сказала я, садясь на деревянную скамью у длинного стола, на котором были разложены пучки трав и разноцветные порошки в баночках. — Я пришла тайно. Даже свечи не зажигала. Только я и ты. И твоя зелёная кожа, которая, кстати, очень классная. Как у настоящего тролля из сказок.

Он обернулся на меня с удивлением, и его лицо осветила робкая улыбка. Он был милым — с большими ушами, чуть заострёнными, и длинным носом, который придавал ему забавный, озорной вид.

— Правда? А меня дразнят внизу. Говорят, я слишком зелёный даже для тролля.

— Фу, — фыркнула я. — Ты — кулинар. Ты умеешь готовить. Это круче, чем любой цвет кожи. Давай, показывай, что там у тебя за пирог.

Он засуетился, достал из печи противень с огромным пирогом, от которого пошёл такой аромат, что у меня свело скулы, и поставил передо мной. Потом принёс глиняную тарелку, вилку и даже свежий кусок хлеба — пухлого, румяного, с хрустящей корочкой.

— Я не знаю, чем вы любите запивать, — сказал он, застенчиво теребя фартук. — У нас есть травяной чай или молоко с мёдом. Если хотите — я подогрею.

— Молоко с мёдом, — сказала я, уже отрезая кусок пирога. — Это звучит как эликсир богов. Давай.

Пока он грел молоко на синем огне, я вонзила вилку в пирог. Мясо было сочным, с какими-то незнакомыми пряностями — остренькими, но приятными, а тесто таяло на языке. Я зажмурилась от наслаждения и чуть не застонала в голос.