Развод по-имперски. Хозяйка разрушенного города, стр. 4
Прости, что мы не уберегли тебя. Я не могу спать, зная, что ты в руках этого ничтожества, а я ничем не в силах тебе помочь. Мы завалили королевскую канцелярию, столичные храмы и Главное управление стражей письмами с требованием признать брак недействительным и спасти тебя от этого монстра, но нас продолжают игнорировать. Не волнуйся, я у тебя упрямая, я и до императора лично дойду! Только потерпи, моё золотце, и всё будет хорошо.»
Дальше читать не получилось. Я ревела, страшно подвывая, зажимая гудящие болью рёбра рукой и ужасно боясь испортить мамино письмо.
Я и не знала, что они всё это делали ради меня.
После той страшной ночи моего похищения Дамиан отправился к моим родителям, чтобы потребовать благословение на брак. Колин тоже был в доме, он слышал разговор Дамиана с моим отцом и потом передал его мне.
Отец отказался. Сразу, как только велел увести кричащую маму. Он не раздумывал ни секунды.
А Дамиан будто только этого и ждал.
«Вы будете или навещать дочь в моём доме, или собирать по кусочкам в окружных лесах», – лениво и безразлично сказал он ему.
«Почему именно Кали?», – с болью, которой не мог скрыть, отчаянно спросил отец.
«А почему нет? – отозвался получающий удовольствие мерзавец. – Она у вас красавица вышла. Само очарование. Сама... невинность».
От покушения на племянника императора и смертного приговора папу спас выбежавший Колин. Он встал, своим телом закрывая Дамиана, но спасая вовсе не его жизнь.
И папа не смог ударить по Колину. А потом и осознал, что родовую защиту Аржанта ему не пробить.
Вслед за этим пришло понимание, что он абсолютно ничего не может противопоставить Дамиану. И что этот визит за благословением был всего лишь издевкой с его стороны. Конечно, Дамиану не требовались никакие разрешения делать то, что ему вздумается.
Он уехал победителем, оставив моих родителей натурально живыми мертвецами.
Мама умерла через год. Говорят, сердце не выдержало...
Папа ушёл за ней ещё через год. Тогда в этих краях шла война, папа защищал город и жителей, но в самом последнем сражении просто опустил меч. Так говорят...
Уже не пытаясь остановить слёзы, я сделала свечение шара поярче и вернулась к письму.
«Я пишу в надежде, что ты получишь хоть одно из моих писем. Я не знаю, доходят ли они до тебя. Это я оставлю дома, на случай, если однажды ты вернёшься...
Папа наделил дом крупицей сознания и привязал к моему роду. Ты единственная носительница крови, он примет только тебя. Надеюсь, ты найдёшь успокоение и счастье в этих стенах.
Мы оставляем всё своё наследие тебе. Нужно сходить в администрацию и подписать дарственную на дом и земли. И в банк, чтобы стать единственной полноправной владелицей всех счетов.
Не теряй веры в себя и силы духа. Не позволяй плохим людям и событиям сломить тебя. Ты сильнее любой жестокости и самой чёрной ненависти, моя девочка. Ты светлая и добрая, ты способна делиться своим теплом со всеми, кто вокруг.
Помни, что за самой тёмной ночью всегда идёт рассвет.
И последнее: никогда, ни при каких условиях, ни за что на свете не ступая на Караульную тропу!
Всегда любящая и не теряющая веры,
мама.»
Глава 5
Я переоделась в свежую белую рубашку и узкую тёмно-зелёную юбку с высокой талией – последняя мода в столице, другой одежды у меня не было, хотя лично мне милее платья.
Волосы расчесала и переплела, заколов только у висков и оставив золотистыми длинными завитками на плечах и спине.
В оставленных родителями документах оказались заверенные дарственная, завещание и прочие ценные бумаги. Я добавила к ним документы о разводе на всякий случай.
Надев туфельки без ремешков на семи сантиметровом, самом маленьком, каблуке, я подхватила папку с документами, крошечную сумочку в цвет блузке и туфелькам, и покинула свой дом.
С первого шага оказалось ясно, что столичные законодательницы моды никогда в жизни не выезжали за пределы города и даже не представляли, как обстоят дела в других населённых пунктах.
Таких идеально ровных дорог, как в столице империи, не было больше нигде. Это там можно было спокойно гулять на экстремально высоких и тонких каблуках, а уж тут...
Мне приходилось идти невыносимо медленно. Привычка держаться величественно не позволяла опустить голову и уставиться себе под ноги, но глазами я не переставала коситься вниз, выбирая место понадёжнее для следующего шага.
Я видела, как из кустов со стороны леса за мной с любопытством наблюдает местная детвора.
Когда я миновала разрушенный некогда элитный квартал и свернула на одну из основных улиц, взглядов стало сильно больше.
Со мной никто не рисковал заговорить. Все просто смотрели, позабыв о делах, и перешептывались, пока я с отсутствующим выражением лица направлялась к зданию администрации.
– Точно из столицы! – восхитился кто-то.
– Ты посмотри, какой наряд!
– Какая же она красивая! Вся в мать.
Было немного странно, почему меня узнали, но продолжали остерегаться.
И тут среди шепотков послышалось:
– Надо же, как ты изменилась.
Я машинально подняла голову и встретилась глазами с полненькой женщиной лет шестидесяти.
Она была ниже меня ростом, с очень широкими бёдрами, суровым морщинистым лицом и так сильно контрастирующими добрыми серыми глазами.
Вот по глазам я её и узнала:
– Бабушка Грета?
– Здравствуй, Кали, милая, – она улыбнулась так тепло, что меня накрыло исходящим от неё добром и заботой. – Иди сюда, дай тебя обнять!
Я и не подумала остаться на месте.
Юркнув к этой чудесной женщине, которая каждое утро отправляла в наш дом внука со свежей выпечкой и учила меня рисовать кремовые завитки, я с трудом сдержала слёзы.
Она обняла меня крепко-крепко, без слов выражая и радость от встречи, и тревогу из-за долгой разлуки.
Как давно я не ощущала человеческого тепла. Это чувство было таким далёким и забытым, словно из другой жизни. Словно прошло не пять лет, а сто пятьдесят.
– Ты к нам погостить или?.. – бабушка Грета мягко отпустила, вопросительно заглянув в глаза.
Она смолчала очень многое.
А я, стараясь не обращать внимания на навострённые уши со всех сторон, сдержанно ответила:
– Я поселилась в родительском доме.
– Вот как, – она печально посмотрела на меня и тут же подбадривающе улыбнулась: – Я могу отправлять тебе по утрам горячий хлеб.
Сердце сжалось, что-то горькое и горячее разлилось по венам.
Я благодарно сжала её ладонь, заставила себя выдавить улыбку и сказала:
– Мне нужно в администрацию и банк, а после я зайду к вам, хорошо?
– Так, Калианушка, – заискивающе вступил голос со стороны, – может, и молочко парное надо?
Я даже повернуться не успела, а с другой стороны уже полетело:
– И яичек куриных!
– И свежих овощей!
– А наряды новые?
– И обувь обязательно!
Я округляла глаза, слыша всё новые и новые предложения. Как-то я не была к такому готова.
– Так! – я повысила голос и подняла руки, призывая народ к молчанию, а после заговорила уже тише и спокойнее, встав ровно: – В моём доме сейчас кроме дырявых стен ничего нет. Сначала я разберусь с этим, а потом загляну лично к каждому из вас и мы обо всём договоримся. Искренне благодарю за предложения.
Я склонила голову, выражая признательность.
Горожане довольно загомонили.
И тут послышался цокот копыт.
Мы все притихли. Судя по звуку, лошадей было не меньше десятка.
Мы как раз находились на расширенном участке Часовой улицы и прекрасно видели просторную площадь с неработающим фонтанчиком в центре, все главные здания и три основные улицы Краенхолла. Часовая была четвёртой.
Они появились со стороны главных городских ворот и въехали по Дозорной улице.
Военный отряд.
Вороные морравенские скакуны – искусственно выведенная элитная порода, отличающаяся выносливостью, силой и размерами, превосходящими обычных лошадей.