Детективное агентство "Свинка-Маринка", стр. 3

– Мариша, ну и как ты его решила назвать? – Коровкин положил руки на плечи женщине, наклонился и поцеловал в щеку.

– Кого его? Колчак, я надеюсь, ты не думаешь, что я тебе рожу ребёнка? — она повернула голову, и её губы встретились с его губами.

Прошла буквально пара дней, как они подали заявление в ЗАГС, а Коровкин ведёт себя как законный муж. Он, казалось, пытался наверстать упущенное и сейчас всё время трогал, гладил, целовал.

– А почему бы и нет? — и он хитро посмотрел на неё. – Ты же сама слышала, как мне приписывают отцовство различным малышам. Так что я ещё ого–го.

– Колчак, вот ты и рожай! Мне, между прочим, уже пятьдесят лет, скоро пятьдесят один. Какой ребёнок? Ты сбрендил? Пока ещё не поздно, беги в ЗАГС, забирай заявление и ищи себе молодушку, – Марина стряхнула его руки с плеч. Пошла на кухню за очередной порцией кофе. В последнее время она сильно нервничала и пыталась успокоиться при помощи убойной дозы ароматного, но крепкого напитка.

– Маринка–картинка, — засмеялся Василий и пошёл вслед за ней, – хватит кофе глушить, это вредно для здоровья.

– Слушай, а не пошёл бы ты… Ещё мужем не стал, а уже достал, — женщина была не в духе. – Коровкин, ты обещал, что как подадим заявление, ты меня освободишь. Я долго в осадной крепости сидеть буду? Реально достал уже. От Камаля нахватался? Узурпатор. Хочу – халву ем, хочу – варенье. Ясно? И не тебе мне указывать! Что, не ожидал? Ты думал, что я белая и пушистая? Я настоящая мегера. Подумай, нужно ли тебе это ярмо? — руки в бок. Ещё половника не хватает для боевой обстановки.

– У тебя ПМС? Ты чего раскипятилась? — он явно не ожидал такого. Василий остался стоять около окна, присев на подоконник.

– Какие слова-то мы знаем. Всё, я гулять, за ворота, – Марина решительным шагом направилась к сеням, где должна была висеть её дублёнка.

– Иди, — Василий усмехнулся. – Я посмотрю, далеко ли уйдёшь за ворота-то. – он смотрел, как она открывает и закрывает шкафы, но никак не находит то, что ищет. – Марина, хватит, что случилось? Свободна будешь после того, как я окольцую тебя. Ты помнишь это условие. У тебя была возможность уйти, но ты ею не воспользовалась. А про название я спрашиваю для агентства.

– Какого? — она застыла в дверях. – Я думала, что это шутка.

– Какая шутка? Ты у нотариуса подписала, я тебе здесь повторил. Мой свадебный подарок прописан в брачном контракте: я дарю тебе детективное агентство. Тебе осталось его назвать, дождаться, когда станешь женой и приступать к деятельности.

Детективное агентство, шутка ли? Сколько лет она плакала в подушку от той тоски, что разъедала сердце. Её работа была для неё хобби. До сих пор жалеет, что вот так вот рубанула тогда с плеча. И замуж-то выходила, чтобы от себя убежать, чтобы Кристинка как бы при отце была. Убежать не получилось. А вот отец из Степана вышел неплохой. По крайней мере, она не замечала, чтобы он относился как-то по-особенному к девочке, не делил её и родных.

В первое время после того, как они уехали из этого городка, Марина отдыхала. Наслаждалась семейной жизнью: спала, сколько хотела, готовила в удовольствие, с дочерью играла или просто садилась рядом и наблюдала, как та играет, и снова спала.

Но прошлое не желало её оставлять. По ночам она рыдала в подушку, изнывая в тоске по любимому делу – сколько раз ей снилась работа! Нет, следователь – это не работа, это образ жизни. У следователя семья – это работа.

Вот и сейчас перед глазами всплыло воспоминание. У неё крупное дело тогда в производстве было по бандитизму. Обвиняемых десять человек, потерпевших ещё больше. А свидетелей тьма–тьмущая. Оружие изъяли — роту солдат можно было снарядить. И тротил, и пистолеты. Но главным образом понравилась штучка: внешне как шариковая ручка, а стреляла патронами девятого калибра. Говорят, что охотники её на белок использовали – чтобы в глаз, шкурку не попортить.

Оружие Марина любила ещё со школы. Занималась в секции пулевой стрельбы. Сладковатый запах пороха для неё был дороже духов.

В общем, дел невпроворот. Хоть и работали на неё опытные оперы, и в помощники следователей из городского отдела давали, а всё равно сама любила всё проверить, перепроверить. Домой приходила только спать, в полночь, утром ровно в восемь уже машина ждала. И так полгода без выходных и проходных. Трудовой кодекс не про следователей писан. Для них — Уголовно–Процессуальный. И попробуй не уложись в сроки. Можно не только погон лишиться, но и самому отправиться по ту сторону решётки. И никого не волновало, что у следователей всего двадцать четыре часа в сутках и ни минутой больше. Дочку почти не видела. Хорошо, что родители ни словом, ни полусловом её не упрекали. Только нет–нет, да и скажет мать: «Замуж бы тебе, дочка, а со своей работой ты и парней нормальных не видишь», да вздохнёт отец: «Кристинке братика бы…» Очень он мечтал о внуке.

А ей работать всё в удовольствие было. Какие там женихи? Зачем они ей? А ещё был страх, что Кристине с отчимом плохо будет.

Так вот, рабочий день подходил к концу. Последний допрос на сегодня. А потом... выгнать всех и не спеша разобрать наработанное, подготовиться к утру.

Перед ней сидел флегматичный молодой человек. Каждый звук выдавал, словно протекающий кран – в минуту по слову, если не реже. За дверями тишина. В кабинете тепло. Допрос длился уже больше двух часов. Но он того стоил. Свидетель этот появился неожиданно. Информацией владел важной. А ещё у него был огромный бонус: человек он был внимательный, подмечал и запоминал мелкие детали. Наконец-то допрос окончен. Это только в фильмах следователь допрашивает, а секретарь пишет. А в жизни ты и допрашиваешь, ты и пишешь. Марина научилась стенографировать допрос. Поэтому выходили они у неё максимально точными. Стенография-то хорошо, да никто, кроме самого пишущего, не разберёт. Стала перепечатывать, да по ходу допроса уточняющие вопросы задавать. Ещё час прошёл. Осталось только прочитать и подписать.

Молодой человек взял в руки распечатанные листы и... Что было дальше, знает она со слов оперативников. Её никогда одну в здании не оставляли. Женщина всё-таки, мало ли что. Так вот, сидят два опера, играют в шахматы. Вдруг смотрят, открывается дверь, и свидетель, спиной, на цыпочках выходит из кабинета и осторожно прикрывает за собой дверь. Опер он и есть опер, всё равно что хорошо выдрессированная овчарка. Молча налетели они на парня, скрутили, руки за спину, наручники на запястья. Заглядывают в кабинет и видят чудную картину. Их следователь сладко посапывает, подложив руки под голову.

Так вот, первое, что она делала после увольнения, это отсыпалась. Три месяца точно проспала. А дальше скучно стало. Мужа по работе перевели в небольшой городок. Для бывшего следователя приличной работы не нашлось. И Марина, к великой радости дочери и супруга... Не будем душой кривить и говорить, что все мужчины без исключения мечтают видеть передовика производства в качестве жены. Нет, мужчины хотят, чтобы она была и ткач, и жнец, и на дуде игрец. В общем, осела она дома. Решила чему-нибудь поучиться, да забеременела одним, потом ещё одним. Тоска по работе отошла на второй план – шутка ли, трое на руках. И пусть Кристина уже большая, ревность у девочки к малышам появилась. Вот и разрывалась Марина: и чтобы время старшей уделить, и младших не обидеть. Детям отдавалась так же, как некогда отдавалась работе. Но вот дети выросли. В материнской всепоглощающей заботе не нуждались более. И женщине ничего не оставалось, как податься юристом на фирму. После следствия работа на гражданке – скука смертная. А главное, она никак не могла понять саму структуру. Следователь-то, как рассуждает, – он даже слова потерпевшего должен подвергать сомнению. А в гражданском праве каждый сам за себя. А она не умеет за себя. Ей надо посередине – разобрать и своих, и чужих.

Встряска, которую ей дал Коровкин, вдохнула в неё свежую струю, открыла второе дыхание.

– Мариша, сейчас мой старый знакомый придёт. Он у меня всю бухгалтерию ведёт. Он будет и твою фирму на аутсорсинге обслуживать, если найдёте общий язык. Правда, он тоже из этих, из судимых. Но не сидел, условным отделался.