Мяукающий детектив, стр. 3

– Это только начало, девочка!

Как оказалось, энтузиазма ей было не занимать, а путь издательства к вершине известности и правда оказался триумфальным и коротким. Однако тогда Лиза и представить себе этого не могла – даже в самых смелых мечтах. Просто она еще не знала, на что способна Барб Окенбери.

Оправившись от первых смутных впечатлений, молодая начинающая писательница присела в предложенное ей кресло и с восторгом уточнила:

– Так вам понравился мой роман?

– Шутишь? – затянулась сигаретой Барб, сидя напротив за своим гигантским древним столом. – Это дерьмо надо полностью переписать.

Лиза выпучила глаза, пытаясь сохранить остатки самообладания.

– Понимаешь, – объяснила ее собеседница, – у твоего героя есть изюминка. На самом деле он довольно свежий персонаж. Молодой, отчаянный очаровашка без вредных привычек, – она постучала по стопке книг, в которых Лиза узнала самые знаменитые детективы последних лет. – Эти мастодонты сплошь пишут о мизантропах и социопатах: кровь, мрак, кишки по стенам. Все герои похожи друг на друга. А ты нащупала что-то другое. Но у тебя полно сюжетных дыр, да и знания фактуры не хватает. Но это мы поправим.

– Мне сказали, читателям больше не интересны мужчины-следователи, – робко сказала Лиза.

– Чушь! – яростно фыркнула Барб и закашлялась на целых пять минут, после чего продолжила как ни в чем ни бывало:

– Тут главное, как написано. Мы заставим их полюбить твоего Терри Джонса, но для начала тебе придется кое с кем познакомиться.

Этим таинственным «кое-кем» оказался старый приятель Барб – старший инспектор Дэвид Бутс. Большой, грузный мужчина с квадратным, будто вырезанным из дерева лицом, от которого так пахло дезодорантом «Олд Спайс», будто он принимал с ним ванну. Несколько недель Лиза встречалась с этим типом в пабе «Сандерс», покупала ему пиво и рыбу во фритюре, а он делился с ней секретами своей профессии. Параллельно она переписывала книгу, учитывая все, что узнавала от Бутса. Терри Джонс становился похож на реального человека, не теряя при этом своего обаяния, которым был обязан первоначальному замыслу Лизы. И Барб настаивала на том, чтобы она сохранила этот притягательный, немного наивный образ.

– Пусть он покажется кому-то нереальным, идеализированным, но нам это и нужно. Важно погрузить читателя в твой собственный мир, а суровых алкоголиков, расследующих убийства с похмелья, оставим для его суровых будней.

Лиза писала вдохновенно, но относилась к происходящему с долей скепсиса. Однако когда роман вышел в свет, оказалось, что чуйка Барб не подвела: «Сердце из бутылочного стекла» стало бестселлером, Лиза Мартин – самым узнаваемым молодым писателем года, а дела издательства «Скарабей» пошли в гору. Авторы и литературные агенты завалили почту рукописями и просьбами о встрече, Барб дала три интервью на телевидении, и несколько солидных авторов даже выразили желание поработать с ней.

За три года Лиз, вдохновленная успехом, настрочила шесть романов и готовилась написать седьмой, как вдруг вдохновение иссякло, и она оказалась здесь – на окраине Данбери, с Вискерсом, ноутбуком и головной болью.

– Мрр.

Лиза очнулась от мыслей и снова взглянула в окно.

– Что ты там так пристально рассматриваешь? – спросила она, потрепав кота за ушками. Вискерс пошевелил своими роскошными усами и снова мяукнул.

Лиза выглянула в окно и вдруг сквозь листву деревьев, окружавших Роуз-коттедж, увидела какое-то мерцание со стороны соседского дома.

– Полицейские мигалки, – прошептала она и неосознанно поежилась от пронзившего ее внезапного холодка. – У Уэйнрайтов что-то случилось.

Уэйнрайты были довольно колоритной семейной парой. Когда Лиза въехала в Роуз-коттедж, они сразу же вызвали у нее интерес. Муж – эксцентричный молодой художник, картины которого с большим успехом продавались в Лондоне и даже за пределами Англии. Лизе приходилось бывать на его выставках в столичных галереях, а ее мать страстно мечтала заполучить Уэсли Уэйнрайта в качестве портретиста – мастеру особенно удавались женские формы, и он всегда льстил своим моделям. Лиза была очень удивлена, обнаружив резиденцию известного живописца в Данбери – буквально по соседству. Ей казалось, что представители творческих профессий, тем более такие известные, обитают исключительно в столице. Однако Уэсли, при всем своем вздорном характере и общей несерьезности, предпочитал творческое уединение.

Его жена, Элеонор, была на восемь лет старше мужа. Но на вид ей было не больше сорока. Некогда она блистала на подиумах модных домов, но вот уже десять лет как перебралась в Глостершир, чтобы исполнить свою детскую мечту и открыть оранжерею с редкими видами декоративных растений. В Данбери шептались, что Уэсли женился на ее деньгах. Цветы Элеонор были известны во всех графствах Южной и Юго-Западной Англии и приносили ей немалый доход. Кроме того, от первого мужа, сколотившего капитал на недвижимости и почившего в самом расцвете семидесяти девяти лет из-за отравления моллюсками, она унаследовала и бизнес, и деньги. Богатая вдовушка наконец смогла позволить себе взять в дальнейшие спутники жизни того, кого хотела, а не того, кого выгодно, и ее выбор пал на Уэсли: восходящая звезда, чье обаяние вкупе со сногсшибательным талантом не оставили ей шанса пройти мимо. Он был младше, безрассуднее и делал карьеру не только на таланте, но и на эпатаже.

Уэсли писал картины молоком с кровью, красил волосы и брови в розовый цвет, гулял по городу в маске козла, обливал прохожих краской, рекламируя свою выставку, и совершал другие поступки разной степени безумия. Как это могло понравиться чопорной, серьезной женщине, в которой не осталось ни намека на юную легкость, ни следа чувства юмора – не было понятно никому в городе и, прежде всего, самому Уэсли Уэйнрайту. Но жили супруги довольно мирно: Элеонор спокойно сносила экстравагантность мужа, и никто никогда не видел их ссорящимися.

Утром, когда в Данбери только начинался рабочий день и сонные горожане разъезжались по своим делам, из ворот Уэйнрайтов медленно выруливала ослепительно-белая спортивная машинка. За рулем сидела безупречно-холодная Элеонор, при полном параде, с легким, но заметным макияжем. Уэсли распластался рядом на пассажирском сиденье – помятый и опухший после очередной вечеринки, одетый в какой-нибудь безумный костюм, например свой любимый – зеленый с ярко-лимонными лягушками. Элеонор отвозила мужа в его галерею на Сентрал-лейн, а сама катила дальше. Она объезжала магазины, делала покупки, заглядывала в СПА-салон, после чего, ближе к обеду, возвращалась домой и до конца дня возилась в своей оранжерее, которая располагалась тут же, на территории имения.

Большой стеклянный купол оранжереи, где росли самые дорогие и красивые цветы Англии, был хорошо виден из окна кухни Роуз-коттеджа. Сегодня по соседскому участку сновали люди в форме. Сгорая от любопытства, Лиза пыталась отыскать Уэйнрайтов в царящей на территории их дома суете, но рассмотрела только, как двое полицейских открывают двери просторного гаража, а еще трое прогуливаются по дорожкам сада, пристально разглядывая деревья и землю.

– Мрр, – задумчиво протянул Вискерс, и его усики задрожали, словно он увидел что-то волнующее.

Лиза сталкивалась с таким поведением питомца и раньше. Еще в Лондоне она обратила внимание на то, что ее кот необъяснимым образом предчувствует опасные события и различные происшествия. Однажды, сидя на окне и глядя на оживленный уличный трафик, Вискерс неожиданно начал громко мяукать. Лиза не могла понять, в чем дело, пока минуту спустя прямо под окнами не произошла авария. В другой раз он разбудил ее громким мяуканьем, когда в квартиру пытался пролезть вор. Она вовремя проснулась и спугнула грабителя газовым баллончиком. В жизни было еще много эпизодов, когда интуиция Вискерса спасала их или каким-то образом сигнализировала об опасности, поэтому Лиза очень серьезно относилась к таким случаям. А то, что этот случаи был именно «таким», можно было не сомневаться. Эти торчащие в стороны усы и немигающий взгляд кота красноречиво говорили о том, что в доме Уэйнрайтов произошло что-то загадочное и, по-видимому, нехорошее.