Дважды одарённый. Том X (СИ), стр. 18

Выглядит он как обычная броня из чёрной тонкой кожи, не имеет украшений и знаков отличия. Без активации заклинаний скрытности, а просто при напитывании доспеха маной, он всего лишь делает носителя чуть менее заметным — взглянув на человека в таком доспехе, можно попросту не обратить на него внимания.

А вот при использовании профильных заклинаний суммарный эффект, разумеется, значительно усиливается.

Я накинул на голову капюшон куртки доспеха, а лицо скрыл тканевой повязкой, входившей в комплект. Размялся, попрыгал на месте — сидел доспех на мне как влитой. Сказывалось свойство артефактных вещей частично менять размер, подстраиваясь под владельца.

Переведя взгляд на левое запястье, я залюбовался ещё одной новинкой — браслетом из металла, добытого в Проклятых землях. Он был инкрустирован переливающимися всеми цветами радуги шариками, в каждый из которых залили воду, добытую в пруду Самоцветовых, а затем наполненную моей маной. Это был персональный накопитель, созданный графом и графиней. В сопроводительной записке значилось: класс «А». Поистине роскошный дар.

Но род Самоцветовых счёл этот подарок недостаточным — слишком скромной платой за всё, что я сделал для их семьи. В той же коробке лежал ещё один предмет: купон, скреплённый гербом графского рода. Он давал право выбрать любые товары в лавках Самоцветовых — хоть поодиночке, хоть сразу несколько — и выбрать на внушительную сумму. Иными словами, передо мной открывалась возможность набрать артефактов на полмиллиона. Это более чем вдвое превышало те средства, что я истратил на снаряжение в хранилище Корпуса Ведьмаков и Ведьм.

Ещё один изумительный подарок… При этом в записке граф приносил извинения за то, что вынужден прибегнуть к столь «низменному» способу выражения благодарности. «Это единственное, что я могу предложить в ближайшее время из того, что будет тебе действительно полезно», — писал он.

Я не собирался откладывать купон на покупку в дальний ящик, а потому сразу велел Кабану и Хлебу составить список того, что нам необходимо из товаров Самоцветовых. Правда, я ввёл для бывших жандармов ограничение бюджета в триста тысяч, рассудив, что часть купона нужно оставить для нужд дважды одарённых. А сейчас они полным составом отправляются со мной в Чудово, а потому им явно не до того, чтобы сидеть с каталогом и выбирать обновки.

— Господин, пора, — отвлёк меня от размышлений голос моего камерира.

— Да, идём, — ответил я, взглянув на Наумова‑старшего.

Увы, артефактного доспеха на скрытность ему не досталось, так что камерир довольствовался обычным тактическим костюмом чёрного цвета без знаков отличия. Правда, при нём имелось несколько компактных артефактов. Сегодня мы не планируем вступать в бой, и уж тем более в бой открытый, но без дополнительной защиты не стоит выходить из дома даже моему сильнейшему дважды одарённому.

В «нашей» части усадьбы заблаговременно погасили все фонари, и мы без проблем добрались до забора. С помощью ветра перемахнули через него и бесшумно двинулись на север. Я поймал себя на мысли, что нужно устроить проверку охране на моих объектах. Сейчас Кабан сделал всё, чтобы нас не заметили — со своей задачей справился. Но как же легко мы ушли, а! Следует убедиться, что в иное время и при иных условиях столь незаметное проникновение на мою территорию невозможно.

Неприметная «Лада. Десятка» ждала нас у обочины в километре от усадьбы. Машина была закрыта, но второй комплект ключей уже лежал в кармане у Наумова-старшего. Камерир сел за руль, завёл двигатель — и мы тронулись в путь.

— Деревянная тарахтелка! — выругался он в тот самый миг, когда машина загарцевала и чихнула двигателем. — У нас на хуторе и то техника лучше работала… — проворчал камерир, а затем, спохватившись, произнёс: — Прошу прощения, господин. При всём моём уважении к Алексею Михайловичу.

— Ничего, — усмехнулся я. — Тачка и в самом деле отвратительная. Надо бы сказать Бородину, что наш «автопарк на всякий случай» хуже, чем хотелось бы.

— Думаете, он не знает? — удивился камерир.

— Насколько мне известно, этим вопросом занимался Антохин, — ответил я. — Как ни крути, у нашего Алексея Михайловича слишком много хлопот, чтобы контролировать всё подряд.

Замолчав, я невольно вспомнил, как в своё время поручил Бородину раздобыть две‑три машины для разных тёмных делишек. Бывший жандарм тогда сказал, что это не проблема: его помощник одно время занимался подобными вопросами для ОКЖ, и выходы на нужных людей у Антохина сохранились.

Так мы и разжились этой чудной «Десяткой».

Пока я размышлял, подо мной скрипело потёртое сиденье, пластик норовил выскочить из торпедо, и в целом складывалось впечатление, что «Десятка» вот‑вот развалится на единичку и ноль. Я начал думать, что Антохин либо перестарался, либо не доработал: машина была настолько неприметной, что уже становилась заметной. Ещё чуть‑чуть — и она начнёт притягивать к себе внимание.

И всё же до точки сбора мы добрались без приключений. Окружающим было откровенно плевать на нашу чёрную «Десятку» — это одновременно радовало и немного удивляло.

— Остановись здесь, — велел я камериру, приметив заросли молодого клёна.

Мы поставили машину рядом с ними, выгрузились и пошли по тропинке через тёмный двор. Вскоре я увидел очертания трёх машин: обычную «Буханку», «Ниву» и «Ладу», похожую на нашу, но с вытянутым, словно утюг, кузовом. Кажется, такие называют «Двенашкой».

Я отчётливо чувствовал дыхание собравшихся возле машин людей. Всего пятнадцать, и лишь двое из них были мне знакомы — княжич и его личный помощник. Забавно, но преданность камерира княжичу оказалась сильнее, чем верность старшему господину — самому князю. Иначе Евгений Евгеньевич не взял бы с собой камерира на сегодняшнюю вылазку.

Хотя чего‑то подобного я и ожидал: я был уверен, что в одиночку княжич не сможет организовать такую операцию и привлечь на свою сторону профессиональных наёмников в обход секретариата и казны.

То, что тринадцать человек рядом с княжичем и его слугой — профессионалы, было понятно издали по их чётким движениям. Кроме того, я ощущал лёгкую размытость их маны — не у всех, но у большинства. Такая же размытость чувствуется в энергосистеме Кота или у присягнувшей мне Яги — эдакий признак предрасположенности к заклинаниям «скрытности».

Итого — девять скрытников и четверо их помощников.

Хм… Ну и где Евгений Евгеньевич взял такой отряд? Что за организация может предоставить столько наёмников-скрытников?

Уж не та ли, что промышляет тайными убийствами? Знакома мне одна такая…

Я криво усмехнулся под маской и выпустил заранее подготовленное заклинание. Секунду спустя из моего Источника вырвался Невидимый Близнец, наполненный огромным запасом маны.

Кого бы ни нанял сегодня княжич, я буду готов к любым неожиданностям.

Глава 9

Облачённая в белое льняное платье с широкими рукавами и длинным подолом, Ольга Аркадьевна Извольская стояла на коленях перед идолами богов. Голова её была накрыта такой же белой тканью, расшитой красным орнаментом. Склонив её и сложив руки в молитве, девушка…

Нет, не молилась. Молитва Ольги была короткой — на неё хватило всего лишь пяти минут в самом начале таинства. Сейчас Ольга Извольская была занята другим.

Изо всех сил она старалась сдержать слёзы и не зарыдать в голос, ведь плач невесты — это позор.

Невеста должна быть счастлива! Она должна показать всему миру, что бесконечно рада по любви проститься со своим родом и по любви же войти в род новый.

Но о какой любви может идти речь, если её просто продали старому извращенцу⁈ Ольга прекрасно понимала, кто её жених, и догадывалась, какие перспективы её ждут. Правда, подробностей никто не знал — слухов о бароне фон Штрейзене ходило слишком уж много, а вот деталей гибели его молодых жён не было совсем.

Преклонив колени, Ольга изо всех сил сдерживала слёзы. А вместе с тем она пыталась простить двух людей, которые могли бы спасти её от печальной участи. Конечно, она не вправе была их винить и не вправе была чего‑либо от них ждать. Но, находясь на пороге смертельной опасности, человек не размышляет, на что он имеет право, а на что нет.