Дважды одарённый. Том X (СИ), стр. 16
— «Что бы ни случилось»? Мне не нравится эта оговорка, Александр. Что опять случилось?
— Ничего.
— Александр… говори, раз начал!
— Действуем по плану, — произнёс я твёрдо. — Официально ничего не случилось, и мои люди будут на точке сбора вовремя. Но уже оттуда выдвинемся позже. Только никому об этом не говори.
— Так… — хмуро проговорил он. — Ты опять что-то затеял?
— Официально я выезжаю в течение часа.
— А по факту?
— А по факту мне нужно остаться в Москве до ночи. Но все мои машины будут на месте.
Я замолчал, про себя подумав, что поступил правильно. Пусть он лучше заранее узнает, чем будет завтра мне мозги колупать.
Пусть лучше выговорится сейчас, и…
— Я понял тебя, — проворчал дед. — У тебя опять какие-то дела. Услышал тебя и не лезу. Хотя нет! Я всё же выскажусь. Не забывай, что ты организовал этот поход, и он завязан на тебя. Невежливо заставлять ждать членов трёх графских родов, мой мальчик! И ещё… если ты там помрёшь на своих делах, будешь выглядеть глупо! Всё.
«Всё?» — едва ли не удивился я вслух. Так быстро? Я ожидал от старика более въедливой тирады.
— Спасибо, дед, — произнёс я.
В трубки повисло молчание. Может быть, он тоже удивился?
— Не стоит, — буркнул он. — Ты всё сказал? Или ещё что есть?
— Есть. Что насчёт мирного договора с Эпштейнами?
— Ха! Не терпится получить свою кровельную фабрику? Как раз думал, позвонить, тебя обрадовать, что ли…
Он замолчал, ожидая моей реакции.
Вот ведь хитрый лис, а!
— Они уже готовы подписаться? — спросил я.
— Да! — радостно воскликнул граф Резанов. — Причём даже сегодня. В идеале, конечно, Велеслава с собой взять, но он… Стоп! Если тебя не будет сегодня у него в гостях, значит, и дел срочных у него нет?
— Верно, — кивнул я.
— То есть, я могу позвонить ему по экстренному номеру, разбудить и выдернуть на подписание договора? — прямо спросил дед. — Это не навредит тебе?
— То, что я планировал ехать к Распутиным этой ночью, никто не знал. Так что не навредит. А подписанный договор перед нашим походом будет нам только на руку.
— Понял. Ну тогда хоть завтра можешь отправлять своих на фабрику. Но, если ты не против, я лучше подержу её сам, пока мы не закончим на севере. Мало ли что. Маринку пришли — пусть посмотрит и порядок наведёт, а с остальным я пока разберусь.
Да уж, мне и так приходится растягивать ратников, а охрана ещё одного объекта потребует дополнительных сил. Тут дед мне решил пойти навстречу.
— Спасибо, — ответил я, ничуть не сомневаясь, что в конечном итоге он выполнит наши договорённости и перепишет на меня кровельную фабрику, которую получит от Эпштейнов.
Забавно с этим вышло — мы ещё только начали воевать с Эпштейнами, а я уже знал, какой актив возьму с них трофеем. Точнее, не с них, а с их вассалов — но сути не меняет. Не только господа отвечают за своих вассалов, но и в обратную сторону это тоже работает.
Мы перекинулись ещё парой слов, и я сбросил вызов.
И тут же написал Марине насчёт фабрики и сообщил, что можно приступать к активной фазе строительства.
Так-то в идеале мы планируем делать свои модульные дома: завод теплоизоляции, лесопилка, кровля — всё своё имеется. А мелочь можно закупать на строительном рынке деда Резанова.
Но пока Марина только занимается созданием подобного производства.
И сейчас быстрее будет поставить пару-тройку домов-каркасников прямо здесь, на территории усадьбы. Благо, даже строители уже есть, готовые подписать контракт.
«Поняла. Завтра завезём пиломатериалы», — отписалась она.
С чем я поспешил поздравить Кабана. Однако же обрадованным он не выглядел. Некоторое время он смотрел на меня, явно собираясь с мыслями.
— Говори уже, — вздохнул я. — Хотя, сдаётся мне, я знаю, что тебя сейчас тревожит.
Глава 8
Мы с Кабаном стояли недалеко от ворот усадьбы и смотрели друг на друга. Взгляд личного дворянина Секачёва был тяжёлым, притом на дне его глаз отчётливо виднелась грусть.
— Да чего тут говорить, Александр Ярославович, — тяжело вздохнув, изрёк он. — И так, вестимо, всё понятно.
Он горько улыбнулся и пожал плечами.
— Ты со мной-то не спорь, — хмыкнул я. — Сказано говори — значит, и говори. А понятно мне или нет — это уже другое дело.
Кабан насупился, снова тяжело вздохнул и заявил:
— С вами я хочу поехать! Как и многие из тех, кто в Москве остаётся. Грустно мне от того, что придётся в тылу куковать, пока товарищи воюют.
Я молча кивнул, принимая его слова. Так-то Секачёв прав: и без слов было ясно, что именно его гнетёт. Однако же зачастую лучше озвучить свою проблему, чем держать в себе. Тогда становится её легче понять. А если ещё и обсудить с кем-то, то уже и до принятия останется недалеко.
— «Куковать» нам не подходит, Гена, — спокойно ответил я. — Вам ведь предстоит наши земли охранять и обустраивать, а не без дела сидеть.
— Да это понятно! — когда я замолчал, выпалил он. — Но… Настоящая-то работа там, у вас будет. И…
Он замолчал, заметив мой недовольный взгляд.
— Знаешь, я тут вчера Защитника на службу принял, — хмуро продолжил я. — Так вот, с ним мы условились, что в случае большой необходимости ему придётся ходить в атаку. С тобой, как я погляжу, ситуация обстоит с точностью до наоборот.
Кабан горько хмыкнул и пожал плечами.
— Я бы с радостью оставил Коноварова и его ребят в Москве, а тебя бы взял с собой, — продолжил я. — Но они мне нужны на месте — укреплять новые земли. А здесь, кроме тебя, я ни на кого не могу положиться, Гена.
Он поджал губы и понимающе кивнул.
— Но так уж и быть, — улыбнулся я. — Если для тебя это важно услышать, слушай.
Кабан удивлённо уставился на меня, я же посерьёзнел и, глядя ему в глаза, продолжил:
— Ты — командир первой дружины Александра Пожарского. Разумеется, тебе ещё не раз придётся вести наших воинов в бой ради меня, моего рода и моих целей. Я не собираюсь держать тебя в тылу постоянно. Понял?
— Понял, — пробасил он, и во взгляде его мелькнуло одобрение.
— Но иногда поработать дома придётся, — усмехнулся я.
Кабан снова кивнул. На сей раз более уверенно, с готовностью. Наш небольшой разговор помог ему справиться с эмоциями и взглянуть на ситуацию под другим углом. Это важно для бывшего командира спецназа ОКЖ. Раньше он выполнял задачи исключительно военного направления. Сейчас же ему придётся заниматься не только войной, но и за своими землями следить. Да и рать собственную создавать и воспитывать.
Задач у будущего вассала рода Пожарских стало гораздо больше.
Примерно на этой мысли я услышал шипение рации из кармана Секачёва.
— Кабан на связи, — быстро произнёс он, приняв вызов.
— Это Аист, — раздался из рации голос ратника. — На южной дороге движение. Броневик с гербами.
— Что за герб? — мгновенно подобрался Кабан.
— Не знаю. Вижу два перекрещённых меча, какую-то чашку и нож.
Секачёв замер, анализируя информацию. В отличие от других ратников, бывший глава отряда спецназа ОКЖ быстро понял, кому принадлежит описанный герб.
И после этого удивлённо повернулся в мою сторону.
— Это машина графского рода Самоцветовых, — доложил он. — Какие будут приказания?
— Пропустить, — спокойно ответил я. — Это ко мне.
Курьер графа Самоцветова узнал меня с первого взгляда. Вежливо поздоровался и вручил мне красивую шкатулку из Проклятого дерева — от неё мощно фонило маной. Затем поклонился, передал наилучшие пожелания от графа и его бабушки и отправился восвояси.
Я хотел сразу заглянуть в шкатулку, но во время встречи на телефон пришло сообщение, которое требовалось немедленно проверить.
Не зря — сообщение было от Вани Медведева: «Телефон передал».
Что ж, выходит, мобильник моего камерира добрался до получателя. А раз так, пора бы мне ему позвонить.
Не теряя времени, я набрал номер Наумова‑старшего. Буквально через пару гудков раздался хмурый голос: