Небесный всадник 5 (СИ), стр. 46

Не, спасибо, я устал от этого дерьма. В итоге, пройдя всё это дерьмо, я всё лучше и лучше понимал правоту небесных всадниц — в этом мире правит насилие и страх, и тот кто слаб, тот мёртв. После всего прожитого моя вера в что-то хорошее

Поэтому, обойдя его по кругу, я встал за спиной бугая. Он будто уже понимал, что это конец, когда я замахнулся…

— НЕЕТ!!!

Крик был такой, что по ужам резануло. И кричала это не женщина, а парень. Я удивлённо обернулся…

И почувствовал, как в этот момент мне что-то воткнулось в плечо. Резка боль ослепила. Всё тело прострелило так, что даже пошевелиться было больно, и около секунды моя реальность выпала из бытия, прежде чем я пришёл обратно в себя.

Ко мне бежал паренёк лет четырнадцати. И я бы всё понял, если бы он просто хотел меня там остановить, попросить не добивать врага, но этот маленький кусок дерьма держал в руке увесистый кинжал, который предназначался для меня!

И я просто махнул дубиной одной рукой, даже не прикладывая сил — этого оказалось достаточно, чтобы отправить его на землю. Он кубарем прокатился, да так и замер на земле, больше не шевелясь. Зато зашевелился шкаф. И хорошо, что он пафосно зарычал в гневе, прежде чем наброситься, потому что иначе имел все шансы застать меня врасплох.

А так, я резко обернулся на звук, уже замахиваясь битой, и двинул ему по черепу со всей дури, когда тот уже начал подниматься, найдя в себе непонятно откуда взявшиеся силы.

Над ареной разлетелся хруст. Громила резко поменял направление и упал справа от меня. Он ещё шевелился, когда я замахнулся дубинкой и ещё раз опустил её ему на голову, окончательно добив под весёлый хруст костей.

Ни жалости, ни сомнений — я чувствовал только удовлетворение от победы. Но остался ещё один неразрешённый вопрос.

Паренёк, что напал, сейчас он медленно вставал на четвереньки, протягивая руку к кинжалу и явно не собираясь сдаваться. И когда он схватил кинжал, сверху на кисть ему встала моя пятка, придавив его руку вместе с кинжалом к земле. Сначала он просто пытался выдернуть руку, но потом начал кричать, особенно громко, когда начали хрустеть кости.

Я жестокий? Пф-ф-ф… Вот уж кто жестокий, так это малец. Напасть в крысу во время честного поединка, попытаться убить. И не надо мне говорить, что он маленький. Маленький, да удаленько засадил мне стрелу в плечо, а позже мог бы ещё и перо по рёбра. Блин, да таким кинжалом можно слонов разделывать!

Но едва я успел что-то сделать, ко мне уже бежала какая-то женщина… девушка… хрен разберёшь в их платках. Это что у них, традиция вмешиваться в поединок, я не пойму? Это уже какой-то треединок, блин. Мне так не придётся весь лагерь перебивать, надеюсь?

Правда, в отличие от бьющегося мальца, который пытался со слезами на глазах освободиться, она подняла руки, показывая, что ничего в рукавах нет. Уже отсюда я слышал, как она что-то говорила про пощаду, глупого мальчишку, не трогать и проявить милосердие…

ПО ХЛЕБАЛУ НА!

Удар был лёгким, но ей хватило, чтобы свалиться здесь же, едва она дошла в зону моей досягаемости. Не умерла — просто вырубил. Блин, да я сегодня просто в ударе! Минус трое! Да и кто знает этих женщин, может у неё есть пояс с бабах-сюрпризом. Короче, суровая реальность научила меня, что лучше быть всегда на стрёме.

Больше никто не подходил к нам.

Это была моя сокрушительная победа, и теперь никто не мог оспорить её. И прежде, чем я продолжил добивать своих противников, на площадь вышел глава племени. Сложно было сказать, что у него было на лице, потому что он специально скрыл всё под маской невозмутимости. И только его глаза поблёскивали недобрым светом.

Рядом семенил и его переводчик.

— Скажи ему, чтобы забирал, что хочет, и уходил отсюда, — бросил тот, кивнув на меня. — Но прежде вернул мне сына.

Я послушал, покивал, после чего резко поднял дубинку, остановив её буквально в миллиметрах от его головы, с наслаждением наблюдая, как тот вздрогнул.

— Наш уговор был такой, что победитель получает всё. А значит я получаю и воду, и лошадей, и твоего сына. И ты, человек, который был неверен своему слову, — я коснулся дубиной его виска, — вообще не имеешь права мне ничего сейчас говорить.

— Я верен своему слову, — процедил он.

— А что насчёт этого? — пнул я парня, который всё ещё скулил, пытаясь вытащить руку из-под моего ботинка. — Ты не остановил его. Ты не остановил бой. Ты просто наблюдал, как в честном сражении твой же соплеменник нарушает слова своего главы. А это значит, что твои слова… ничего не значат…

Это было сказано во всеуслышание. Это был удар под дых уже ему. И он ничего не мог с этим сделать. Напасть на меня? Я убью его быстрее. Бросить вызов? Их сильнейший воин (если честно, один на один с ним и любой другой боец справился бы) валяется мёртвым. Броситься кучей? У них есть убеждения и законы, которые никто не нарушит.

— Можешь убить его, можешь его забрать, можешь забрать его сестру или убить её, — процедил он. — Мне плевать, он нарушил условия, и ты сам вправе определить его судьбу. Это твоё право, и любое решение я приму как своё.

О какой благородный…

Я посмотрел на мальца, который корчился у меня. Мне не было его жаль так же, как ему не было жаль меня. Это называется справедливость. И теперь надо было решить, как этого маленького упыря наказать, чтобы сучонок на всю жизнь запомнил, каково бить в спину. И у меня даже есть идея…

Просто я не успею её ни озвучит, ни воплотить в жизнь.

Горн.

Он доносился со стороны леса, тревожный, пронизывающий воздух. Значил он обычно две вещи — или нападение, или тревогу. И судя по взгляду главы, скорее второе, чем первое, потому что толпа сразу забыла о нас, обернувшись к барханам, которые стеной закрывали это место. Кто-то уже доставал мечи, убегая через заросли в то время, как другие собирались детей, подгоняя их куда-то в укрытие высокой травы.

— Свершишь свой суд в другое время, чужак, — произнёс он, поворачиваясь ко мне спиной. — А пока я предлагаю забыть о том, что мы враги.

— С чего вдруг? — нахмурился я.

— Те, кто сюда идут, не сделают для тебя исключения. И ты или будешь сражаться с нами против них, чтобы выжить, либо умрёшь от них. Как говорил мой отец, враг моего врага мой друг. Сейчас у нас общий враг.

— А если я присоединюсь к ним против вас?

— Попробуй. Даю слово, я стану твоим верным слугой, если тебе удастся с ними найти общий язык, чужак… — он не сдержался от недоброй улыбки. — Или посмотрю, как тебя порвут на части. Меня устроят оба варианта.

А меня нет.

Глава 132

Меня мало волновала местная община и что с ней сделают нападавшие. Пусть хоть под корень друг друга вырежут, мне плевать. Однако то, на что мне было не плевать — это вода. И если с этими я с горем пополам кое-как вроде и договорился, то вот нападавшие вряд ли будут вести переговоры, потому что для них все здесь будут защитниками. Да и договариваться повторно как-то не очень хотелось…

Пока вокруг творилась суматоха, а из-за того небольшого редкого подлеска, который окружал озеро, продолжал трубить горн, я обошёл тела павших и не до конца павших, направляясь к своим. Ко мне уже бежала Ози, таща за собой Тефею.

— Самсик, что происходит⁈ Напали⁈ А… а что у тебя в плече?

И прежде чем я успел просто моргнуть, она, словно броском кобры, протянула руку и вырвала коготками из плеча какую-то деревянную спицу с каменным наконечником. По плечу ещё раз раскатилась боль, но теперь смешанная с облегчением, будто занозу достали.

Сука, так вот что это было в конце боя, когда мне болью плечо прострелило. Честно сказать, я даже на мгновение забыл об этом под адреналином и происходящим. Вот же маленький ублюдок, а если бы он взял чуть правее? То есть он тупо вмешался в бой, едва не убив меня, и все молча наблюдали!

Нет, я точно из этого куска говна всё вытрясу, чтобы он на всю жизнь запомнил. А то меня достало, что я пытаюсь всегда найти мирное урегулирование, какой-нибудь подход, уговариваю, а другим насрать: пальцы веером и плюют сверху. Просто видят перед собой не бугая, а обычного парня и думают, что могут выёживаться, типа им ничего не сделают. Достало всё это, достало каждый раз унижаться и уговаривать. Хотят крови? Я им, млять, всю округу ею залью.