Небесный всадник 4 (СИ), стр. 57

Внутри было практически всё то же самое, что и у нас: деньги, украшения, наборы для шитья, давно высохшие в бутыльках зелья и прочая утварь для походов и жизни в седле дракона. Ничего интересного — так подумал я, перебирая скарб, пока не наткнулся на дневник, который за столько лет удивительным образом не спешил превращаться в труху после открытия.

— Ты знаешь, что гнилое дело беспокоить покой мёртвых? — раздался надо мной голос Жаннель, заставив вздрогнуть.

В таком месте это было как крик под ухо.

— Не хочешь узнать, что здесь произошло? — ответил я.

— Не путём осквернения тел наших предков.

— Я же не мочусь на них, верно? Я просто хочу прочитать, что происходило в последние мгновения их жизни, — пожал я плечами и открыл дневник.

Если верить написанному, то дневник принадлежал всаднице Лисьен де Форез (знакомая фамилия). Первые страницы были пересказом того, как она попала во всадницы, как жила, что делала и так далее — небольшая автобиография, которая до боли и ужаса походила на мою. Поэтому я сразу перелистнул в конец, где, по идее, говорилось о её последних минутах жизни.

Та-а-ак…

'Мы отступили под напором и бессмысленностью борьбы, потеряв ещё шесть сестёр. Их крики до сих пор стоят в наших ушах, напоминая об ужасе, неизвестном живым. Дарканта была права, не стоило спускаться в это место, и запечатали бы мы врата раз и навсегда, вместо того, чтобы умирать здесь.

Но теперь поздно сожалеть. Мы отрезаны. Выхода не будет, и мы вынуждены сражаться, ибо они идут за нами, чувствуя жизнь, как чувствуем запах и касание ветра мы'.

Следующие даты мне ни о чём не говорили, но уже понятно, что написаны они были спустя некоторое время.

'Припасов нет. Несколько сестёр умерли в сражении. Другие ослабли и близки встретить свой конец с мечом наголо. Голодные взгляды цепляются за тела и стыдливо отводятся. Мы заперты на острове и обречены дожить свои жизни здесь, в сражении и обществе друг друга, где враги стали самыми близкими людьми. Не самая худшая смерть.

А место то, куда мы спустились, даже не источник сего зла на наших землях. Сами врата порождают тьму и столь же ужасны они нам, как мы в их чертогах. Я корю себя, что не прислушалась к ней, и буду корить, пока сердце не перестанет биться…'

Дальше шли последние строки. Кривые и блеклые, написанные явно ослабшей рукой из последних сил.

'Я последняя…

Все мертвы…

Я слышу их приближение. Они проникают сквозь тени, чтобы забрать мою жизнь, и нет сил дать им отпор. Даже от тел мало толку, ведь дальше этой пещеры не шагнуть, даже если в самых смелых мыслях я бы рискнула сделать то, что продлит мне жизнь…

Возможно, стоит узнать, как глубок этот мир и что скрывает самый низ, но у меня нет сил даже встать. И я боюсь их, таящихся вокруг, ибо видела, чего стоит с ними столкнуться и как блекнет жизнь что всадниц, что драконов…

Возможно, всё с самого начала было ошибкой, возможно, мы обманулись и стоило оставить всё как есть? Теперь этого не узнать, но будет душа тепла в последние минуты от того, что мы сделали то, ради чего порождены, даже без той крови, которую отчасти и предали…

Я чувствую холод…

Они близко, но мою жизнь они не заберут. Если кто прочтёт это, придайте наши тела огню и бегите. Невозможно бороться против того, что вокруг тебя…'

Конец.

Как всегда, нихрена не понятно, но очень интересно.

Первое, что я понял — как и мы, они спустились сюда, чтобы уработать всех демонов и запереть врата, но что-то пошло не так, и они оказались отрезаны и заперты на этом острове, где и умерли или от голода, или от местных тварей. А второе — местные обитатели не так уж и безобидны. Как я понимаю, они чувствуют нас, живых, в своём мире, и стоит столкнуться с ними, как ты сразу откисаешь.

Вопрос был по поводу врат, которые сами по себе порождают тьму, но тут ответ пришёл с совершенно неожиданной стороны.

— Здесь нет врагов, — внезапно, вот просто сука ни с того ни с сего подала голос Танька. — Само это место — наш враг.

Я вздрогнул и обернулся: обе стояли за моей спиной и тоже читали дневник. Только из нас троих Танька была единственной, кто что-то поняла, и даже Жаннель растерянно глядела на подругу.

— Поясни? — озвучила она наш общий вопрос.

— Это мир духов, — повторила Танька уже ясную истину. — Здесь написано, что врата порождают тьму. Снаружи мы видели много тварей, но здесь — ни одной. Почему? Возможно, именно потому, что их здесь и нет?

— А где они есть? — спросила Жаннель.

— Здесь. Но в другой форме.

— Как это?

— Так, что здесь они могут быть чем-то другим, может, самой энергией этого мира, облаками или водопадом. Но, попадая в наш мир, становятся тем, чем мы их видим — тварями, пожирающими всё живое.

Кажется, Жаннель так и не вдуплила, о чём толковала Танька, но вот я, кажись, понял.

Она намекала, что никаких демонов нет. И все те твари не существа, которые тут живут, спят и видят, чтобы сожрать всех сверху — это побочка от соприкосновения двух миров, реального и духов. И энергия, духи, сам воздух, да что угодно, попадающее отсюда в наш мир, просто материализуются в тех демонов. Как… какое-нибудь вещество, которое, переходя из одной среды в другую, меняет своё агрегатное состояние.

На это тонко намекает гул и звуки, похожие на стон цыган, которых обокрали, здесь, которые в нашем мире издают демоны. Ну и ко всему прочему, вон дыра во внешний мир, а демонов, ползущих наружу, я не вижу. Да и в нашем мире они сразу превращаются в жидкость, которая исчезала без следа.

Поэтому, возможно, прошлые всадницы и запечатали её. Нельзя бороться с тем, чего материально не существует.

— Я ничего не поняла, — пожаловалась Жаннель.

— Таня говорит, что те твари, которых мы видим снаружи, здесь буквально нематериальны, — ответил уже я.

— И что делать?

Кажется, она совсем не понимала, о чём речь.

— Запечатать, — ответила Танька. — Просто запечатать, как сделали это наши предки. Иначе бороться с этим невозможно. Мир духов не должен быть одним с нашим.

Тем временем я подтянул к себе меч, которым, судя по всему, всадница и вскрыла вены, решив уйти на своих условиях. У меня возникла одна гениальная идея, которую требовалось проверить.

Тогда в пещере я нашёл клинок, который оказался светящимся. Священный, как его называют другие. Но что, если их было раньше гораздо больше? Если он был буквально у каждой всадницы и считался чем-то обычным, но в один момент все потерялись, создав дефицит? А именно, оказались здесь, в этом мире, запертые вместе со своими владелицами.

Проверить это было очень просто.

И я проверил.

Клинок уверенно засиял, едва моя ладонь коснулась его рукояти, заставив обеих моих соратниц позабыть обо всём на свете. Их глаза зачарованно смотрели на лезвие, которое мягко светилось, будто радовалось новому владельцу.

— Священный меч… — прошептала Танька. — У неё был священный меч…

— Не только у неё, — встал я и огляделся. — У всех всадниц, скорее всего, был священный меч. У всех, кто здесь присутствует.

Жаннель посмотрела на меня. Открыла рот, чтобы поспорить… и закрыла, бросив взгляд на ближайшее тело. Именно, зачем спорить, если можно проверить всё самой? Она подошла, что-то прошептала, после чего осторожно сняла ножны и вытащила на свет другой меч, который тут же поспешил засветиться голубым светом.

— Они не были в единичном экземпляре, — сказал я негромко. — Просто их все потеряли со временем.

— Мы заберём их, — произнесла Танька твёрдо. — Так бы хотели те, кто нашёл здесь свой конец. Поэтому собираем оружие и возвращаемся. Проверяйте каждый клинок, любой из них может оказаться священным. Быстрее…

Её что-то тревожило, потому что Танька как-то уж слишком опасливо шарила взглядом по стенам, будто пытаясь что-то найти. Духов, которые убили всадниц прошлого, предположу.