"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 84

– Он пытался подкупить меня, мистер Крэкстон. Нажал на Мофасса, когда вы вмешались, хотел поставить меня в безвыходное положение.

– Каким образом вы это обнаружили?

– В конце концов Мофасс сломался и все мне рассказал.

Крэкстон кивнул.

– А как насчет девушки, которая жила у вас?

– Лоуренс знал, что я владелец этого дома, и хотел, чтобы я откупился. А для начала решил упрятать меня за решетку.

– Но попади вы в тюрьму за убийство, как он смог бы получить ваши деньги?

– Он вряд ли собирался ее убивать. Мне кажется, хотел только избить. А когда она умерла, попытался выдать это за самоубийство.

Последнее умозаключение показалось Крэкстону уж слишком изощренным для негра. Он посмотрел на меня подозрительно, но ничего не сказал. Крэкстону не хотелось раскачивать лодку. У него был мертвый коммунист и человек, занимавшийся шпионажем. Были улики, которые я подбросил в дом Лоуренса, и два трупа.

"Пожалуй, – подумалось мне, – он получит повышение по службе".

– А где теперь Ширли Венцлер? – поинтересовался он.

– У себя дома, мистер Крэкстон. Вы же знаете, она не имеет ко всему этому никакого отношения.

– Она вам нравится, не так ли, Изи?

– Она чиста, сэр.

Крэкстон фыркнул. Он был на вершине мира.

– Можно мне задать вам один вопрос? – спросил я.

– Конечно, Изи.

– Почему вы не сказали мне о бумагах, которые были у Венцлера?

– Вы не должны были о них знать. Это секретный проект, разработанный "Чемпионом". Линдквист должен был уничтожить копии, а я – удостовериться в том, что он это сделал. Мы оба допустили промашку.

– Вы хотите сказать, что эти документы никто не собирался использовать?

– Да, но если бы их опубликовали в России, это все равно выглядело бы скверно.

– В самом деле?

Я никому ничего не сказал о Джекки Орре, Мелвине Прайде и Виноне. Правда, написал Оделлу письмо. Не хотелось губить своих братьев и сестер, но в то же время нельзя было им позволить и впредь грабить церковь. "Африканскую миграцию" я вообще не упомянул.

– Не знаю, мистер Роулинз, что и сказать. Все это очень гладко, но кто же все-таки убил Лоуренса?

– Понятия не имею, – ответил я. – Меня там не было.

Крэкстон сдержал слово. Я получил два года отсрочки, чтобы утрясти дела с налогами. Он отвел удар от Ширли Венцлер и дал мне свой личный телефон, по которому я мог позвонить ему в любое время.

Андре Лавендер и Хуанита снова всплыли на поверхность. Его не судили, потому что Крэкстон не упомянул его имени.

Все было прекрасно. После вечерней беседы с Крэкстоном я отправился к Этте. Открыл дверь своим ключом. В квартире было темно, но это меня не удивило. Дверь в комнату Ламарка оказалась открытой, и я заглянул. Малыш улыбался в объятиях огромного медведя, которого, без сомнения, подарил ему Крыса.

– Вот так, Этта, – услышал я голос Крысы из-за стены, он словно шептал мне в самое ухо. – Да, да, да. Ты знаешь, как мне этого не хватало.

Затем звук смачного поцелуя.

– Я люблю тебя, папочка.

– Что ты сказала? – спросил Реймонд свою жену, свою женщину.

– Я люблю тебя, папочка. Ты мне нужен.

– Тебе нужно вот это?

И тут она издала звук, который я не могу описать. Горловой стон, полный такого наслаждения, что у меня закружилась голова и я опустился на пол.

Стоны Этты становились все громче и страстнее. Она никогда так не реагировала на мои ласки, как, впрочем, и другие женщины.

Крыса безумен, подумал я. Просто безумен!

Но мне бы хотелось такого безумия!

Так же, как и Этте.

Глава 39

Спустя пару дней мой мальчик и я отправились в контору Мофасса.

Джезус вошел в дверь первым и подвинул стул, чтобы я мог сесть перед столом своего служащего.

Мофасс сидел, привычно уставившись на яичницу с ветчиной. Он, похоже, разглядывал ее с четверть часа.

– Доброе утро, мистер Роулинз. – Взгляд у него был подозрительный. Любой человек, уцелевший после встречи с Крысой, становился весьма недоверчив.

– Мофасс, как дела?

– Меня на два дня засадили в камеру предварительного заключения.

Я вытаращил глаза, изображая крайнее удивление.

– Да, да, – продолжал он. – Но мне кажется, я должен благодарить вас. Вы не выдвинули против меня обвинений в налоговом управлении.

– Отчасти это заслуга человека из ФБР. Я не причинил им неприятностей, и они позволяют мне не спеша расплатиться со своими долгами.

– Тем не менее должен сказать вам спасибо. Мы все попали в западню, и вы могли бы отыграться на мне.

– Должен был, – сказал я.

Мофасс сердито уставился на меня.

– Джезус, – сказал я, выудив четверть доллара из кармана рубашки и вручая ему, – поди купи конфет в магазине, мимо которого мы проходили.

Он молча улыбнулся и бросился к двери.

Я подождал, пока на лестнице стихли его шаги.

– Именно так, Мофасс. Я должен был позволить Реймонду вышибить вам мозги. Должен был, но не смог, потому что вы – мое проклятие. Но не в этом дело. Видите ли, я кое-что потерял с того дня, когда мы впервые говорили о том злополучном письме. Я много потерял. У меня был верный друг. Теперь он ненавидит меня, потому что считает причастным к убийству его священника. И я не могу пойти к нему – в этой смерти действительно есть доля моей вины. Я потерял любимую женщину, потому что был недостаточно хорош для нее. Из-за меня погибло немало людей. И хотя именно вы убедили меня выгнать Поинсеттию, вина все равно лежит на мне.

Он прервал меня:

– Я не вижу, какое отношение все это имеет ко мне. Если хотите получить ключи от ваших домов – пожалуйста, они при мне.

– У меня появился хороший друг, Мофасс, но ваш приятель убил его. Не глядя ему в лицо. Застрелил через дверь.

– Чего вы хотите от меня, мистер Роулинз?

– У меня нет настоящих друзей. Есть только Джексон Блю, готовый продать меня за бутылку вина, да Крыса, ну, его вы знаете. И мальчишка-мексиканец, который едва говорит по-английски.

На лбу у Мофасса выступил пот. Наверное, ему казалось, я сошел с ума.

– Я хочу, чтобы вы продолжали со мной работать, Уильям. И стали моим другом.

Мофасс сжал сигару толстыми губами и задымил. Думаю, он и не подозревал, что глаза у него буквально вылезли из орбит. Настолько велико было его удивление.

– Конечно, – сказал он. – Вы мой самый лучший клиент, мистер Роулинз.

– Да, да, я вам верю.

Мы сидели, пристально глядя друг другу в глаза, до тех пор, пока не вернулся Джезус. Он принес три пакетика шоколадных медалей. Мы ели шоколад молча.

Улыбался один только Джезус.

Послесловие

На небосклоне остросюжетной детективной литературы в начале 90-х годов взошла новая звезда. Американский писатель Уолтер Мосли действительно был сразу же воспринят и широкой читающей публикой, и литературными критиками как выдающееся явление. Но если во Вселенной Литературы, как и в астрономии, имеются белые – ясные, красные – кровавые и даже голубые звезды, то Уолтер Мосли – в своем роде черная звезда.

Черная звезда в прямом, буквальном смысле слова. Мосли – черный американец, и он практически первый после Джеймса Болдуина из темнокожих писателей, кто получил столь широкую популярность в Соединенных Штатах, где все еще чутко прислушиваются к отголоскам былой проблемы расовой дискриминации. И вероятно, прежде, чем говорить о жизни и творчестве Уолтера Мосли, необходимо представить себе тот культурный контекст, в рамках которого существует субкультура афроамериканцев, находящая свое выражение в музыке и танце, в кино и литературе, в религии и политике.

Давно ушли в прошлое патриархальные нравы Америки середины прошлого века, когда марк-твеновский Геккльбери Финн увозил негра Джима на своем плоту по Миссисипи, спасая от преследователей, когда Уолт Уитмен написал свое пронзительное стихотворение о беглом чернокожем рабе, которого он приютил под крышей своего дома и накормил (...а винтовка стояла у моей ноги...), когда личная несвобода и бесправие подавляющего большинства черных американцев находились в центре яростной дискуссии белых "верхов", дискуссии, искры которой разожгли в конечном счете огонь Гражданской войны в США.