"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 55

– Сегодня вечером?

– Да.

Он провел меня вдоль длинного ряда обеденных столов, мы вышли через открытую дверь. Следующая дверь была закрыта, но запах дыма я почувствовал еще издали.

Небольшая комната была заполнена чернокожими. Все они курили, удобно развалившись в креслах.

Пол в комнате покрывал потертый светло-зеленый ковер. Складные стулья использовались как подставки для пепельниц. Еще там стояли столики для игры в шашки и домино, но играющих не было. Сквозь табачный смрад пробивался кислый запах мужского дыхания.

Оделл поднялся мне навстречу.

– Изи, – сказал он, – я хочу тебя познакомить с Уилсоном и Грантом.

Мы обменялись поклонами.

– Рад познакомиться, – сказал я.

Здесь был Дюпре и другие знакомые.

– Мелвин и священник спустятся сюда через несколько минут. Сейчас они наверху. А вот Хаим, Хаим Венцлер.

Венцлер сидел рядом с Дюпре, и мне его не было видно. Он был невысок и сидел склонившись над столом, поглощенный серьезным разговором с незнакомым мне человеком.

Услышав свое имя, он выпрямился и посмотрел на меня.

– Это Изи Роулинз, Хаим. У него есть свободное время в течение недели, он хотел бы нам помочь.

– Прекрасно, – сказал Хаим.

Он встал, чтобы пожать мне руку.

– Мне нужна помощь, мистер Роулинз. Спасибо вам.

– Зовите меня Изи.

– Мы работаем по соседству, – сказал он.

Хаим предложил мне сесть и сел сам. Мы сразу приступили к делу. Он мне понравился, хотя я меньше всего этого хотел.

– Мы подкармливаем стариков. Может понадобиться водитель. Я сам не вожу машину, а найти транспорт, когда нужно, бывает нелегко. Иногда меня возит дочь, но она работает, как и все мы. – Он подмигнул при этом. – А время от времени нам приходится рассылать сообщения о собраниях в церкви и в других местах.

– Какого рода собрания?

Он опустил свои крепкие плечи.

– Собрания, чтобы поговорить о наших делах. У нас масса дел, мистер Роулинз.

Я улыбнулся:

– Ну хорошо. Чем, вы думаете, я мог бы заняться?

Он окинул меня оценивающим взглядом, и я ответил ему тем же. Хаим был невысок, но крепкого сложения, лыс, примерно сорока пяти лет. С серыми, почти как у Крысы глазами, но выражение их было совсем иное. Взгляд – проникновенный и умный, полный великодушия. Крыса испытывал великодушие только в одном случае: когда избавлялся от ненавистного соперника.

В глазах Хаима таилось что-то еще. Я почувствовал – в душе у него глубокая боль. И загрустил сам.

– Нам нужно раздобывать одежду, – сказал он наконец.

– Что вы говорите?

– Поношенную одежду для стариков. Я прошу людей пожертвовать ненужные им вещи, а потом мы устраиваем распродажу. – Он наклонился ко мне с таинственным видом и сказал: – Одежду приходится продавать, потому что им не нравится получать ее даром.

– И что вы делаете с деньгами?

– Небольшое угощение, и вот уже денег нет, – сказал он, хлопнув в ладоши для большей выразительности.

– Хорошо, – сказал я. Но, видимо, в моем голосе прозвучал вопрос.

– Вам что-нибудь неясно? – Он улыбнулся мне.

– Да так... ничего особенного...

– Говорите, не стесняйтесь.

– Видите ли, мне непонятно, почему люди, не являющиеся выходцами из местного населения, занимаются всем этим, и к тому же – даром.

– Конечно, вы правы, – согласился он. – Обычно человек работает за деньги, чтобы обеспечить семью. Но случается, некоторые делают это во славу Бога.

– Значит, это движет вами? Вы верующий?

– Нет. – Он мрачно покачал головой. – Я не верую, теперь уже нет.

– И вы, не веруя в Бога, занимаетесь благотворительностью для церкви?

Я был, пожалуй, слишком напорист, хотя и вопреки своей воле. Но что-то озадачивало меня в Хаиме Венцлере, и мне хотелось в этом разобраться.

Он снова улыбнулся:

– Я знаю, мистер Роулинз, более того, я уверен: Бог отвернулся от меня. И вообще он отвернулся от всех евреев. Наслал на нас демонов. Я уверен, мистер Роулинз. Если бы не было Бога, зло, которое я испытал, было бы невозможным.

– Мне кажется, я вас понимаю.

– Я здесь, – сказал Венцлер, – потому, что негры в Америке живут так же, как евреи жили в Польше. Над ними издеваются, их угнетают. Нас вешали и сжигали просто за то, что мы существуем.

И тут я вспомнил Холлиса Лонга.

Он был другом моего отца. Во всей округе только они двое умели читать. Каждый вечер в субботу друзья усаживались на нашем крылечке, курили трубки и обсуждали газетные новости, накопившиеся за неделю.

Холлис был великан. Помню, как здорово он смеялся. И всегда приносил гостинцы – фрукты и леденцы. Я сидел на полу между ними и слушал о событиях в Новом Орлеане, Хьюстоне и других столицах южных штатов. А иногда они говорили о северных городах или даже других странах, скажем, о Китае или Франции.

И вот как-то раз я пришел из школы и увидел, что мама стоит у плиты и плачет, а папа обнимает ее за плечи. Холлис Лонг сидел за столом и пил неразбавленное виски из глиняной кружки. Я понял: произошло что-то ужасное.

Никто не заговорил со мной, и я убежал в заросли сахарного тростника за нашим участком.

В ту ночь Холлис спал у нас. Он жил с нами две следующие недели, а потом уехал во Флориду. Каждую ночь я слышал, как он стонет и плачет. Нередко я просыпался от этого, вскакивал с постели и начинал колотить кулаком по стене.

Позже мама рассказала мне, что, пока Холлис в очередной раз сидел у нас на крыльце, у них в доме случился пожар. Его жена, сыновья и мать погибли в пламени.

Взгляд Хаима Венцлера, когда он говорил о Боге, напомнил мне Лонга в тот страшный день.

– Когда я все потерял, – сказал Хаим, – ко мне пришли люди и спасли меня. Они помогли мне отомстить. И теперь пришла моя очередь помогать.

Мне оставалось только кивнуть. Когда Бог оставил Холлиса, никто не пришел к нему на помощь.

– Мы должны помогать друг другу, Изи. Потому что есть люди, готовые содрать мясо с наших костей.

Я вспомнил Лоуренса и Крэкстона и отвернулся.

Он положил руку мне на плечо и сказал:

– Мы будем работать вместе.

– Хорошо, – ответил я.

– У вас найдется время завтра? – спросил он и коснулся рукой тыльной стороны моей ладони, как это делал Джон, когда беспокоился обо мне.

– Наверное, не завтра, но через пару дней обязательно.

Дело было сделано. Хаим и я стали партнерами, работающими на благо бедных и престарелых. Конечно, заодно я собирался его повесить.

Вошли Таун и Мел вин с красивой молодой женщиной, черная кожа и белое платье которой создавали потрясающий эффект. Она была высокая, стройная, в ее каштановых волосах сверкали золотые пряди, губы накрашены ярко-оранжевой помадой. Страсть в весьма откровенном взгляде ее больших карих глаз, устремленных на Тауна, делала ее прекрасной.

Священник что-то сказал Паркеру, потом повернулся к девушке и пошептался с ней. По тому, как по-хозяйски он положил руку ей на талию, я понял, что они любовники. Я отвел взгляд и заметил, что Мелвин пристально смотрит на меня.

Счастливая пара тотчас исчезла. Присутствующие были этим весьма обескуражены. Они надеялись, что священник будет представлять церковь на совещании. Но у него были свои интересы. Так же, как, впрочем, и у меня.

– Ты остаешься, Изи? – спросил меня Оделл.

– Нет, – ответил я, – нужно кое-кому позвонить. Когда я собрался уходить, он схватил меня за рукав.

Раньше Оделл никогда не позволял себе такого.

– Не вмешивайся в наши дела, Изи, – сказал он. – Получи все, что ты хочешь, от этого человека, но только не вреди церкви.

Я улыбнулся так убедительно, как только мог.

– Не волнуйся, Оделл, мне нужна только информация И это все. Ты даже не заметишь, что я здесь побывал.

Он снял трубку после первого же звонка.

– Крэкстон у телефона.

– Я с ним встретился.

– Хорошо. И что он сказал?

– Да ничего особенного. Хочет, чтобы я помогал ему собирать одежду для стариков.