"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 38

– Нет, ступай к нему сейчас, пожалуйста. Я слышу, он уже направляется сюда. – Она судорожно вцепилась в ворот своего халата.

Я тоже слышал. Три мощных удара в дверь, затем громкое: "Рента!"

– Хорошо, я спущусь к нему, – согласился я, взглянув на мертвенно-бледные пальцы ее ног.

Я смел пыль в совок с длинной ручкой и стал спускаться на второй этаж, подметая по пути ступеньку за ступенькой, и только начал сгребать мусор в кучу, как появился Мофасс.

Наклонившись вперед, он хватался правой рукой за перила и подтягивался вверх по ступенькам, сопя и хрипя, как старый бульдог.

Мофасс и впрямь был похож на старого бульдога в своей коричневой тройке. Он был толст, но крепко сложен, с покатыми плечами и мощными руками. Кожа – темно-коричневая, но словно подсвеченная изнутри. Зажатая в зубах или промеж сильных пальцев, у него вечно торчала сигара.

– Мистер Роулинз, – обратился ко мне Мофасс. Он не упускал случая подчеркнуть свое уважительное отношение к любому человеку, с которым ему случалось разговаривать. Несмотря на то что я числился у него всего лишь уборщиком, он неизменно величал меня "мистер".

– Мофасс... – обратился в свою очередь к нему я. Он требовал, чтобы все обращались к нему только так – по имени. – Хотелось бы кое-что обсудить с вами после того, как я закончу уборку. Может, мы где-нибудь пообедаем вместе?

– Ничего не имею против, – сказал Мофасс, прикусил свою сигару и, ухватившись за перила, ведущие на третий этаж, принялся втаскивать себя наверх.

А я вернулся к уборке и своим тревожным мыслям.

На каждом этаже дома на Магнолия-стрит в конце холла было большое окно, глядевшее навстречу восходящему солнцу. Я обожал это место. Утреннее солнце согревало холодные бетонные стены здания и заполняло светом начало моего дня. Я приходил сюда независимо от того, была работа или нет. Обычно миссис Трухильо останавливала меня у дверей и осведомлялась: "Что-нибудь не в порядке с водопроводом, мистер Роулинз?" И я сочинял, будто Мофасс велел осмотреть крышу или что Лили Браун видела мышку несколько недель назад и нужно проверить мышеловки. Безотказнее всего действовало упоминание о грызунах или насекомых. Миссис Трухильо была женщина чувствительная и не могла даже допустить саму мысль о том, что эти твари будут копошиться у нее под ногами.

По утрам жильцы со второго этажа отправлялись на службу и меня никто не беспокоил. Я поднимался наверх и стоял себе у окна, глядя на улицу, когда час, а когда и дольше, следя за движением автомобилей и облаков. В те дни на улицах Лос-Анджелеса царила какая-то умиротворяющая атмосфера.

Но, похоже, этой идиллии пришел конец. Письмо из влиятельного правительственного учреждения оборвало мою безмятежную жизнь.

Все думали, что я обычный подсобный рабочий, а Мофасс собирает ренту для какой-то белой леди, живущей в центре города. На самом же деле мне принадлежали три дома. Дом на Магнолия-стрит – самый большой из них. Кроме того, у меня был маленький домик на Сто шестнадцатой улице, где я жил. Я сам присматривал за состоянием моих владений. И это мне нравилось, потому что наемные работники всегда отлынивают от работы и заламывают большую плату.

Я не только был домовладельцем, но и выполнял определенного рода поручения и, в свою очередь, мог надеяться, что мне отплатят добром за добро. Это был чисто деревенский способ делать бизнес. В то время почти каждый мой сосед был выходцем из сельской местности Южного Техаса или Луизианы.

Люди приходили ко мне, если у них случались крупные неприятности, а обращаться в полицию было не с руки.

Я находил сбежавших мужей, узнавал, кто вломился в магазин, помогал отыскать украденные деньги или незаконно зарегистрированную машину, отваживал от слишком бесшабашной компании чью-то дочь или наставлял сына, сбившегося с пути истинного, разрешал споры, грозящие привести к кровопролитию. Среди бедняков я слыл справедливым и твердым в своих убеждениях человеком. А если вспомнить, что в те времена девяносто девять процентов чернокожих были бедняками, то не придется сомневаться: слава моя росла не по дням, а по часам.

Я не состоял ни у кого на службе, и, хотя рента никогда не была стабильной, на еду и выпивку мне хватало.

– Что значит не сегодня? – прервал мои мысли зычный голос Мофасса, перемежаемый истерическими всхлипываниями Поинсеттии. – Слезами не заплатишь за квартиру, мисс Джексон!

– У меня нет денег! Нет денег, и вы знаете почему!

– Да, знаю, что нет денег, именно потому-то я и здесь. Пришел сказать неплательщикам: благотворительная компания прогорела.

– Я не могу заплатить вам, Мофасс. У меня ничего нет, я больна.

– Поймите меня. – Он чуть понизил голос. – Это моя работа. И заработок зависит от ренты, которую я собираю для миссис Дейвенпорт. Я приношу ей пачку денег, она их пересчитывает, а потом выделяет мою скромную долю. Если я приношу ей больше, я и получаю больше, а если меньше, то...

Мофасс не закончил фразу, потому что Поинсеттиа разрыдалась.

– Прекратите! – закричал Мофасс. – Дайте мне уйти!

– Но вы же обещали!

– Ничего я не обещал! Пропустите меня! – Он начал спускаться по ступенькам. – Я зайду в субботу, и если не получу денег, вам лучше исчезнуть! – прокричал он снизу.

– Иди к дьяволу! – в ответ завизжала Поинсеттиа. – Ты вонючий подонок! Я натравлю Вилли на твою черную задницу. Он все знает!

Мофасс, держась за перила, спустился вниз. Он невозмутимо шествовал среди проклятий и воплей. Интересно, слышал ли он их вообще?

– Негодяй! – прокричала Поинсеттиа.

– Вы готовы, мистер Роулинз? – спросил он меня.

– У меня остался первый этаж.

– Поганый сукин сын! – снова донеслось сверху.

– Я подожду вас в машине. Не спешите. – Мофасс взмахнул в воздухе своей сигарой, оставив мирный след голубого дыма.

Едва парадная дверь на первом этаже закрылась, Поинсеттиа перестала вопить и захлопнула свою дверь. Вновь воцарилась тишина. Солнце согревало бетонные этажи, жизнь была прекрасна, как всегда.

Но не для нас. Похоже, Поинсеттиа вот-вот окажется на улице, а мне придется любоваться утренним солнышком из-за тюремной решетки.

Глава 2

– Ваша машина здесь? – спросил Мофасс, когда я уселся рядом.

– Нет, я приехал на автобусе. – Убираться я всегда приезжал на автобусе, потому что мой "форд" был слишком шикарен для подсобного рабочего. – Ну, и куда бы нам заглянуть?

– Ведь это вы хотели поговорить со мной, мистер Роулинз.

– Что правда, то правда. Поехали-ка в мексиканский ресторан.

Он лихо развернул машину посредине улицы, и мы отправились в заведение Ребозо.

Мофасс хмурился и сосредоточенно сосал длинную черную сигару, а я смотрел в окно на Центральную авеню. Мелькали винные лавки, магазинчики одежды и даже ателье по ремонту телевизоров. На углу Центральной авеню и Девяносто девятой улицы группой сидели южане. Они оживленно болтали, ожидая, не подвернется ли какая-нибудь работенка. Такой уж у них был обычай: усаживаться где попало, пить вино из коричневых бумажных стаканчиков и играть в кости в ожидании, не понадобятся ли кому-нибудь их услуги. Иногда им везло, и они получали работу за два доллара. Тогда их дети могли рассчитывать на кусок мяса к ужину.

Наконец Мофасс привез меня в свой излюбленный мексиканский ресторан. Здесь подавали ломтики авокадо в соусе чили и наперченные кусочки мяса, завернутые в маисовые лепешки.

За все время пути мы не обмолвились ни словом. Остановившись у входа в ресторан, Мофасс вышел из машины и запер дверцу на ключ, а потом сделал то же самое с моей стороны. Он всегда сам запирал обе дверцы. Мофасс не доверял даже собственной матери. Пожалуй, именно поэтому из него получился отличный агент по недвижимости.

Мофасс устраивал меня тем, что приехал из Нового Орлеана, и, хотя мы говорили на одном языке, он не был близок с моими друзьями из Хьюстона, Галвестона и Лейк-Чарлза в Луизиане. А значит, я со своей тайной финансовой деятельностью был застрахован от каких-либо разоблачений.