"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 269

Ближе к вечеру они вдвоем отправились в ресторан, столик в котором Стивен забронировал заранее, увидев рекламу в газете. Пока они ждали, когда их отведут к столику, на лбу Томпсона выступили капельки пота. Неужели проницательные глаза метрдотеля видят его насквозь? Догадывается ли тот, что посетитель вовсе не привык к подобным изыскам?

Заказывая еду, он выбрал знакомые и не слишком дорогие кушанья: густой суп с почками, жареную камбалу, бараньи котлеты в качестве основного блюда и десерт «Персики Мельба». Стивен пристально наблюдал за каждым жестом Александра, повторял его движения и во всем руководствовался примером друга: какой бокал взять и куда положить льняную салфетку. Когда он заметил, что сотрапезнику трудно управляться с приборами, то деликатно помог ему, нарезав мясо, как когда-то делала Мерси.

Во время ужина старик, расслабившись после бокала вина, снова рассказал трагическую историю своей первой любви. Грустно было видеть, что он до сих пор не может избавиться от чувства вины, которое усиливалось с каждой беседой.

– Нельзя позволить ошибкам прошлого поглотить нас, – мягко сказал Стивен. Он и сам только начинал этому учиться.

– Я ценю вашу попытку избавить меня от привычки жалеть себя, сынок, – ответил Александр, наклонившись вперед и похлопав его по руке. Разумеется, слово «сынок» не стоило понимать буквально – Стивен не раз слышал, как старик называл так любого, кто был значительно моложе его самого, но у него все равно перехватило горло. – И благодарю вас за дружбу. После смерти мистера Блэндфорда я чувствовал себя совершенно потерянным. У меня сегодня было много визитеров. Но есть разница между человеком, который раз в год заходит поздравить тебя с днем рождения, и тем, кто жертвует каждым воскресеньем, чтобы скрасить твое одиночество.

Александр замолчал, и его взгляд затуманился, как будто он смотрел сквозь Стивена. А затем продолжил:

– Покойный Натаниэль искренне интересовался людьми и относился к ним с любовью. Мог заговорить со случайным попутчиком в автобусе или с незнакомцем у барной стойки. Вечно болтал без умолку, но мне это нравилось. Светлая натура. «Не зацикливайтесь на проблемах, мистер Горски, – советовал он. – Ищите решения». Единственный минус заключался в том, что, стремясь к общению, Натаниэль порой не позволял собеседнику вставить хоть слово, – усмехнулся Александр. – Не все обладают избытком времени, как я. Боюсь, люди иногда избегали Натаниэля, пытались отделаться от него, чтобы не увязнуть в долгой беседе, которой конца и края не предвидится. Но он никогда не обижался. – Старик улыбнулся, цепляя вилкой картофель. – И это мне особенно в нем нравилось. Натаниэль стал мне почти как родной.

Стивен подумал, что сейчас самое время для того, чтобы более откровенно рассказать о себе. Естественная пауза в разговоре позволила ему сменить тему.

– Мое детство было трудным, – начал он. – И дело тут не только в стесненных финансовых обстоятельствах, но и в отсутствии в доме любви. Дети всегда чувствуют, любят их или нет, и я остро ощущал, что нелюбим. Увы, я так и не сроднился со своей приемной семьей. Наверное, ваш мистер Блэндфорд сказал бы, что во всем надо искать плюсы. У меня ведь были еда и крыша над головой, а в мире полно людей, у которых нет ни того ни другого. Ну а потом, попав на войну, я видел, как рядом постоянно погибали мужчины моложе и достойнее меня, поэтому грех жаловаться на судьбу. Я гордился тем, что служил своей родине.

– По крайней мере, у вас есть родина – та, что омывается морем и имеет границы. Польша же до Мировой войны существовала лишь в памяти. Россия, Пруссия и Австро-Венгрия разделили ее, как пирог между тремя голодающими. О стране моих предков рассказывали в семейных легендах, но живых свидетелей ее былого величия не осталось. Она была стерта с карты на целое столетие, однако жила в наших сердцах. – Старик поднял искривленную артритом руку и несколько раз ударил себя кулаком в грудь. – И теперь Польша снова существует, хотя мы все еще спорим о ее границах.

– Вы собираетесь вернуться на родину? – спросил Стивен, но Александр покачал головой.

– Думаю, часть моего сердца навсегда останется у Вислы: ее притоки объединяют людей, формируют ландшафт, экономику и саму душу страны. В детстве я играл на песчаных берегах этой великой реки, у меня сохранились светлые воспоминания о готических замках и дворцах вдоль ее русла… Но теперь там не осталось никого, кто помнил бы меня, а ведь в этой стране я прожил больше лет, чем где бы то ни было. Если дом там, где находится твое сердце, то, пожалуй, мой дом здесь. Те, кто был для меня дороже всех на свете, покоятся в английской земле: жена, первая любовь и, возможно, даже сын.

– По крайней мере, у вас есть место, которому вы принадлежите. Вы знаете, где ваши корни. А вот я вряд ли узнаю тайну своего происхождения, – заметил Стивен. – Моя родная мать либо не захотела меня воспитывать, либо не могла содержать и потому отдала в чужие руки.

Александр едва не поперхнулся десертом:

– Вы были подкидышем?

Стивен кивнул:

– Да. Я не говорил об этом раньше, потому что не хотел бередить ваши раны.

– Напротив, – возразил собеседник, – это вселяет в мое сердце надежду, что и мой ребенок, как и вы, тоже достойно живет где-нибудь в этом мире. Несмотря на нелегкий старт, вы получили профессию, занимаетесь уважаемым делом. К тому же вы добрый и чуткий человек. – Старик улыбнулся и промокнул уголок рта огромной льняной салфеткой. – Какой чудесный ужин! Я не позволю себе сказать ни одного дурного слова о кулинарии дорогой мисс Хамфрис, но здешняя кухня превзошла все мои ожидания.

– Я очень рад, что вам понравилось, но это еще не все, – ответил Стивен. – Праздник продолжается.

Теперь он наконец понял, что волнение в предвкушении вручения подарка может затмить даже радость от его получения. С тех пор как Стивен задумал сюрприз ко дню рождения друга, он весь аж изнывал от нетерпения.

– Праздник продолжается? – озадаченно переспросил пожилой джентльмен.

– Ну да, мы идем на концерт.

На лице Александра отразилось искреннее удивление, быстро сменившееся недоверием, а затем восторгом. Стивен понял, какую силу дает материальное благополучие: с его помощью можно изменить день – а порой и целую жизнь – того, кто тебе дорог. Неподдельная радость, которую испытал именинник, стоила всех рисков, связанных с новыми долгами.

Они поймали кеб и покинули центр столицы, отправившись в один из небольших концертных залов.

Здание было построено в неоклассическом стиле, пояснил Александр, когда они стояли в главном вестибюле восьмиугольной формы, любуясь архитектурой. Вокруг царило оживление: дамы в вечерних платьях обмахивались веерами, джентльмены щеголяли в смокингах. Часть взятых у ростовщика денег Стивен потратил на такой же смокинг, сочтя это необходимым вложением в будущее, ведь он надеялся, что впереди у него еще много подобных вечеров в обществе Александра.

– Мне не удалось достать билеты в более респектабельное место, вроде Альберт-холла, но знающие люди горячо рекомендовали мне этот квартет, – пояснил он.

Заранее все разузнав и прикинув свои возможности, Стивен надеялся, что старик останется доволен.

– Как бы ни был прекрасен Альберт-холл, его купольный потолок вызывает неприятное эхо, которое никто до сих пор не смог устранить. Роскошное не всегда значит лучшее, – заметил мистер Горски, беря в руки программку. – Фортепианный квартет. Очаровательно. Камерная музыка, вне сомнения, предназначена для близких друзей.

Стивен испытал облегчение: подарок пришелся имениннику по душе.

Всего прозвучало восемь произведений, среди них – сочинения Мендельсона и Бетховена, о которых Стивен по крайней мере слышал. В целом ему понравилось, хотя он прекрасно понимал, что не улавливает всех нюансов. Однако Александр был в восторге – не из-за искусной игры (выяснилось, что пианист слишком волновался, и это сказалось на исполнении), а потому что вновь оказался в концертном зале, видел, как музыканты ласкают инструменты, и чувствовал, как звуки наполняют пространство.