"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 241

Несколько мгновений пожилая дама пыталась осмыслить признание племянницы. Клара видела, как тетя задумчиво сузила глаза и наморщила лоб. Наконец она подалась вперед и погладила девушку по колену:

– Знаешь, отчасти я даже чувствую облегчение. Я подозревала, что с тобой случилось что-то ужасное. Боялась, что у тебя проблемы со здоровьем или ты оказалась в интересном положении. Но твоя ноша слишком тяжела, чтобы нести ее в одиночку. Надо было сказать мне раньше. Пусть я не все понимаю, но осуждать не стану.

– Я… я думала… ты же верующая, христианка, и это может поставить тебя в затруднительное положение.

Тетя Агги фыркнула и скрестила на груди руки:

– Библия многое осуждает. «Левит» высказывается на этот счет особенно строго, но я знаю, что Иисус вкушал трапезу с мытарями и питал особую симпатию к Марии Магдалине, которая, как всем известно, была женщиной весьма сомнительной репутации. Вера важна для меня, но в Священном Писании столько противоречий, что мне пришлось проложить свой собственный путь и держаться заветов, которые действительно имеют значение. Почитать отца и мать, поступать с людьми так, как я хотела бы, чтобы они поступали со мной, и доверить право суда одному лишь Господу. Если Он прощает грешников, кто я такая, чтобы обвинять? К тому же Бог сотворил все живое, в том числе и тебя, моя дорогая, как бы несовершенна ты ни была. Я не могу поверить, что творение Господа подлежит осуждению.

По лицу Клары покатились слезы, и она отчаянно заморгала, стараясь их сдержать. Ей следовало помнить, что тетя всегда слушала голос сердца, а не рассудка. Достаточно было взглянуть на ее дом, забитый хламом. Агнес не могла избавиться от старого бугристого дивана потому лишь, что тот был с ней целую вечность. Или взять, например, переходивший из поколения в поколение чайный сервиз, который приходилось дополнять разрозненными предметами взамен утраченных или разбитых. Пожилая дама любила вещи, несмотря на их несовершенства, а может – именно поэтому. Она свято верила, что, если люди или вещи были к тебе добры, ты обязан ответить им тем же. Одним словом, тетя Агги являлась олицетворением преданности.

– Я так сильно тебя люблю, Клара, – сказала она. – Ты мне как дочь. Пусть я не понимаю тебя, но не вынесу, если ты будешь несчастной. – Она вздохнула. – Что до моей веры, то мне кажется, когда я встречусь со святым Петром, переговоры будут долгими и утомительными. Под моей крышей долгие годы жили заблудшие души, люди, далекие от совершенства. Даже у мистера Блэндфорда были свои пороки. Но я надеюсь, что моя преданность отцу, жертвы, принесенные ради него, и старания помочь тем, кому повезло еще меньше, чем мне, перевесят мои проступки. Если меня не пустят в рай только потому, что я любила и поддерживала бедную запутавшуюся девушку вроде тебя, ну что ж… Значит, Люциферу придется выделить для меня уголок в аду. А сейчас давай спать, утро вечера мудренее.

Клара едва не рассмеялась в голос. Тетя Агги по-прежнему считала ее необычные наклонности временным состоянием, полагая, что племянница просто запуталась, и надеясь исправить положение здравыми доводами и полноценным сном. Но, по крайней мере, она постаралась понять Клару, в отличие от родителей, которые с треском провалили миссию.

– Я… я хочу подарить это тебе, – смущенно пробормотала Клара, снимая с шеи аквамариновый шарф и набрасывая его на плечи тетушке.

Ей было проще выразить свою огромную благодарность этой удивительной женщине поступком, чем словами. Нахлынувшее облегчение грозило сломить Клару, а ей хотелось оставаться сильной и смелой девушкой, которой Агнес всегда так восхищалась. Клара поцеловала тетушку в обе щеки, и пожилая дама залилась румянцем.

– Тебе очень идет этот шарф. Носи побольше ярких вещей.

– Ах, на меня уже никто не смотрит.

– Ну, я бы не сдавала позиции, дорогая. Помнишь сказки? На свете нет ничего невозможного. Спящей красавице пришлось ждать сто лет. Да ты и сама в красивой одежде будешь лучше себя чувствовать. Вот почему я слежу за своей внешностью – это маска, которая создает впечатление, будто все в порядке.

– Да, хотя иногда ты выглядишь как проститутка, милая.

Клара рассмеялась, услышав подобное заключение.

– Может быть. И пожалуй, мне нужно исправиться. Не стоит вводить мужчин в заблуждение, верно? – Она подмигнула тетушке и крепко сжала ее ладони. – Спасибо тебе.

– За что?

– За твою неизменную честность.

Она так боялась открыть правду тете, а та оказалась невероятно доброй и отзывчивой. Впервые в жизни Клара почувствовала настоящую поддержку, и это придало ей мужества. Пришло время быть честной и с остальным миром. Или хотя бы с теми, кто ей по-настоящему дорог.

Клара улыбнулась, наблюдая, как Невилл швыряет куски черствого хлеба равнодушным лебедям и перекормленным уткам. По недовольному изгибу его губ и явному отвращению, с которым юноша выбирал, куда ставить ноги, было ясно, что он предпочел бы провести утро в кафе «Лайонс Корнер-хаус» на Ковентри-стрит, потягивая кофе в компании симпатичных незнакомцев, а не тащиться в Кенсингтонские сады кормить водоплавающих у Круглого пруда. Официантки обычно усаживали Невилла и ему подобных отдельно, и, пока те вели себя сдержанно, никто не возражал против их присутствия в заведении.

Клара подняла лицо навстречу скупым лучам осеннего солнца и позволила птичьему гомону и запаху сырой земли омыть себя. Осознание того, что тетя Агги на ее стороне, придавало девушке сил.

– Несомненно, лучшее время дня – это позднее утро, – заявила она.

– Не согласен, – буркнул Невилл, все еще сердитый из-за вынужденной прогулки в парке. – Лучшее время наступает между пятью и шестью часами утра, когда ты полон бодрящего пойла и мечтаешь о копченой селедке. В этот момент ты видишь, как солнце медленно поднимается в небо, словно пылающий воздушный шар, и понимаешь, что ночь удалась.

– Тебе же нравится Круглый пруд, – напомнила девушка, удивляясь скудости воображения тех, кто дал декоративному озеру такое имя. Строго говоря, оно даже не было круглым.

– Только когда мы плещемся в нем нагишом. – В глазах Невилла промелькнул озорной блеск.

Клара вдруг поняла, что Невилл со временем превратился в утрированную версию самого себя. Это становилось особенно заметным после пары бокалов в компании друзей. Он был полной противоположностью Клары. Если она прятала свое истинное «я», то Невилл выставлял его напоказ, словно бросая окружающим вызов: вот он, настоящий я, увеличенный во сто крат, сможете ли принять меня такого? Вероятно, это тоже была форма самозащиты – подобно тому, как сама Клара отчаянно оборонялась, изображая роковую женщину. Оба они прятали собственную неуверенность за дерзкой маской. При этом Клара действительно чувствовала себя неполноценной. Ведь если она не вписывалась в пресловутую норму, значит была неудачницей.

– При виде такого лица мой огурчик оживает, – прошептал Невилл, когда мимо прошел мужественный красавец, ведя под руку томную девушку.

– У тебя одни огурчики на уме, – закатила глаза Клара.

– Ах, дорогая, так оно и есть.

Однако улыбка вышла у Невилла усталой: в душе он и сам не верил в свои слова. Клара понимала, как тяжело постоянно носить маску. Юноша вздохнул и сменил тему:

– Джеки устраивает исторический, а точнее – истерический уик-энд. Очень хочет, чтобы и ты тоже в этом участвовала. Скажи, что придешь, дорогая. Без тебя веселья не жди.

– Мне сейчас не до вечеринок, Невилл. У человека, который мне дорог, только что умер ребенок. Это заставляет взглянуть на все иначе.

– Не повезло. Мне очень жаль и все такое. Но, собственно, именно в этом-то и смысл вечеринок – радоваться жизни, а не скорбеть о смерти. Амелии Фаррингтон в воскресенье исполнился бы двадцать один год, если бы эта глупая кобыла не разбилась в июне, после чего все жутко приуныли. Митци придумала тему – исторические персонажи с трагической судьбой, хотя бедняжка Амелия вряд ли войдет в историю. Я вот подумываю явиться в образе Цезаря – обожаю тогу.